Резкий порыв ветра сорвал пожелтевший лист с дерева и понёс прочь. Мужчина проводил его взглядом и, чуть прихрамывая, двинулся дальше.

Григорий был еще сравнительно молод, но волосы уже тронула седина, и фигура напоминала вопросительный знак. Тяжелый груз воспоминаний давил на него многие годы, оставляя черные рубцы в душе. Он часто пересматривал старые пожелтевшие газеты, пытаясь найти фотографии тех девушек, которых видел в тот холодный декабрьский день…

II
Воспоминания

Был прекрасный зимний вечер: морозный и безветренный, с неба, кружа в вальсе, падали снежинки. Гриша шел, рассматривая яркие, украшенные к новому году витрины и причудливые, казавшиеся сказочными, деревья, покрытые инеем. На душе было спокойно и радостно. Наконец-то у него появилось все, о чем он мог только мечтать раньше: прекрасная белокурая девушка, в которую он до беспамятства влюбился, хорошая работа и почти новая иномарка.

Все было просто чудесно, до того момента, пока он не увидел выходившего из двора мужчину: громадного и очень толстого, в нелепом старомодном коричневом пальто, едва достающем ему до колен и мятой шляпе с полями. Толстяк шел вразвалочку, то и дело поправляя спадающий от ветра головной убор. Он казался смешным и безобидным,  но лишь до той поры, пока Григорий ни встретился с ним взглядом. В маленьких поросячьих глазах незнакомца отражалась бесконечная тьма.  Она заполняла пространство вокруг и поглощала все звуки. Казалось, мир пошатнулся, и Гриша провалился во мрак…

III
Тень

Теперь он был тенью, ничем, для него не было ни времени, ни расстояния.

Он летел куда-то вниз: пятый, четвертый, третий этаж. Окно с грязной шторой. Да, это здесь. Темная пыльная кухня с рваными обоями, на столе много немытой посуды с остатками еды, над которой жужжат мухи. По  всему полу валяются консервные банки.

Он услышал тихий плач где-то рядом, пролетел сквозь стену и оказался в полупустой холодной комнате. В центре стояла железная кровать без матраса, к ней  были привязаны две девушки. Одна из них была мертва, в её пустом взгляде застыл ужас, другая, с кляпом во рту, негромко рыдала и пыталась освободиться.

Щёлкнул замок, и из прихожей раздались тяжёлые шаги – кто-то негромко напевал незатейливую мелодию. Девушка удвоила усилия, но все её попытки выбраться были тщетны. Шаги приближались, скрипнула дверь. Вдруг всё неожиданно стало  меняться, утрачивать цвета и формы, пока, наконец, ни осталась одна плачущая девушка посреди пустоты. Казалось, от неё исходил яркий свет.

- Убей его! Спаси наши души, спаси нас, – она кричала всё громче и громче, – здесь так темно, мне страшно! Десятки других голосов вторили ей: – УБЕЙ, УБЕЙ, УБЕЙ, УБЕЙ…

IV
Решение

Григорий очнулся посреди той же улицы, но в ушах по-прежнему звучал крик:

- Убей его, убей…, – мысли в голове путались.

Толстяк стоял рядом и ухмылялся, казалось, он стал ещё больше. Григорий задрожал от резкого порыва ветра. Что со мной случилось? Кто те девушки? Боже,  я…

- Они так приятно кричали, – улыбка толстяка стала ещё шире. Он лукаво подмигнул Грише, развернулся и, напевая какую-то до боли знакомую мелодию, скрылся в ночи. Григорий стоял и смотрел ему в след… Он так и не решился…

V
Возвращение в реальность

Хромой мужчина не заметил как пошёл на красный свет, а водитель грузовика просто не успел затормозить. Последнее, что увидел Григорий, было лицо той девушке, она смотрела с укором.

- Прости, – прошептал он.

© Станислав Рузиматов (рассказ входит в сборник “Безликий страх”)

© БИБЛИОТЕКА УЖАСОВ
E-mail: Libra

I

Земля на берегу была голая, лишь в нескольких местах как нарывы торчали чахлые пучки травы. Волны лениво накатывали на берег. Казалось, что небо и земля слились в единую серую массу. Да, это был унылый край, который медленно умирал, пропитываясь дьявольской болезнью, имя которой – проказа.

Вы спросите, почему я стал монахом? Ответ прост: я думаю, это мое призвание – служить Господу. И если на то Его воля, я буду жить на этом острове. И вот я здесь, стою с небольшой котомкой за плечами и смотрю на черный силуэт здания вдалеке. Думаю, там я буду жить. Ну что же, вперед!

II

Дорога петляла между небольшими лысыми холмиками и одиноко стоящими деревцами. Какая-то непостижимая тоска одолевала меня пока я рассматривал мрачное каменное строение, поросшее мхом и одиноко возвышавшееся над морем.

Как мне и было велено, в монастыре я нашел настоятеля Назарина. Он отвел меня в небольшую келью, где из мебели стояла лишь старая кровать, над изголовьем которой висело распятие.  Еще был стул, да небольшой письменный стол с огарком свечи в углу.

- Располагайся, брат! Утром я приду, – только и сказал он, оставив меня одного наедине с безрадостными мыслями, навеянными островом. Мне не хотелось спать, что-то давило на меня, может быть те обрывки заунывного пения, которые приносил с собой ветер, а может и шепот, казалось, исходивший  из стен. Всю ночь я просидел, не сомкнув глаз, глядя на звезды через маленькое окно.

Утро было туманным и дождливым. Я прочел молитву и ожидал настоятеля за своей старенькой потертой библией…время, казалось, застыло. И лишь когда монастырский колокол прозвучал семь раз, я услышал громкие шаги, и дверь отворилась.

III

Настоятель был разгорячен и суров, будто чем-то прогневан.

- Пойдем, – произнес он резко.

И вот я, не поспевая за ним, шел по темным коридорам, мимо проходов, ведущих в кельи, спускался по каменной лестнице вниз, вдыхая запах плесени и сырой земли, пока, наконец, не оказался перед огромной округлой дверью, обитой железом.

- Нам сюда, – тихим, но не терпящим возражений голосом сказал мой спутник, доставая из складок потертый ключ.

Дверь медленно и со скрипом открылась.
- Ну, что же, – улыбка настоятеля в тусклом свете казалась зловещей, – можем войти, но сначала помолимся. Несколько минут в темноте был слышен только наш шепот и треск свечи в нише стены. Когда мы продолжили путь, Назарин заговорил снова:

- Их осталось немного, человек сорок, не более, но все они преданные рабы Божьи и смиренно несут свою ношу. Наша обязанность – кормить, поить, приносить лекарства и, конечно же, молиться за них…

Я перестал слушать монотонный голос настоятеля и решил осмотреться. Было очевидно, что мы находимся в глубокой пещере. Над нашими головами целыми колониями висели сталактиты, а в свете редких факелов на стенах проступали нечеткие рисунки.

- Это древние катакомбы, – уловив мой взгляд, продолжил Назарин, – они переплетают весь остров. Много веков тому назад наши братья прорыли их, некоторые ходы не изведаны по сию пору…

- Но с какой целью они сделали это? – спросил я.

- Им так велел Господь, – только и ответил настоятель и больше не добавил ни слова.

IV

Мы продолжили путь в молчании, и очень скоро я начал различать тихие голоса, доносившиеся из темноты. Минутой позже мы миновали очередной поворот, и в нос ударил смрадный запах испражнений и немытых тел. Я с трудом сдерживал в себе рвотные позывы и нетвёрдыми шагами приближался к мрачному каменному залу, освещенному лишь несколькими свечами.

В стенах были десятки ходов, откуда, как крысы, выползали люди и медленно приближались к нам. Тогда я впервые увидел прокаженных. Это зрелище было намного хуже, чем тот запах, который витал в воздухе: несчастные создания в грязных обносках, ползающие с культяпками вместо рук, слепо всматривающиеся в темноту. Они все столпились в центре зала, лишь одна фигура приближалась к нам. Не глядя на меня, Назарин прошептал:

- Запомни, отвращение во много раз противнее Господу, чем их болезнь…

- Приветствую Вас, настоятель, – услышал я хриплый голос совсем рядом, – и Вас, брат…

-  Николай, – нетвердо произнес я, стараясь не смотреть на незнакомца.

- Это Матвей, – кивнул в его сторону Назарин, – мой хороший друг.

Повисла неловкая пауза. Мне было противно от своего нелепого страха перед этими сирыми людьми. И я  с нетерпением ждал, когда закончатся приветствия.

- Пойдемте, – словно прочитав мои мысли, Матвей развернулся и зашагал к остальным прокаженным. Мы пошли следом. Невольно взглянув в один из проходов, я заметил большой деревянный стол. Казалось, он занимал все помещение, и что-то невольно насторожило меня… Настоятель взял меня под локоть и тихо сказал на ухо:

- Можешь осмотреться здесь, а мне нужно кое-что обсудить с ними.

Конечно, перспектива не радовала меня, но делать было нечего… Больше всего меня заинтересовали рисунки на стенах, сюжеты в них были отнюдь не библейские, а скорее языческие, и изображали каких-то диких людей и животных. Я услышал позади себя детский голос, обернулся, и увидел маленькую девочку с гнойными нарывами на лице и катарактой.

- Убирайтесь отсюда, – злобно прошипела она и, звонко засмеявшись, убежала. Я с недоумением посмотрел ей вслед и почувствовал, как от спёртого воздуха у меня начинала кружиться голова. Я прижался к стене, все происходящее казалось сном. Перед глазами проплывали силуэты древних белобородых старцев в черных рясах, снующих туда-сюда по катакомбам. Я видел, как тысячи свечей сгорали, стекая воском по стенам, и слышал сотни голосов: они молили, проклинали, бранились… Из оцепенения меня вывел голос настоятеля:

- Ты свободен, брат, иди в монастырь, помолись и отобедай. Завтра придешь сюда один и принесешь кое-какие припасы из деревни неподалёку, – его тон не терпел возражений.

- Да, настоятель, – сказал я устало. Теперь мне предстоял длинный путь назад – путь к свету.

V

В монастырь я вернулся без труда и, узнав дорогу у одного монаха, направился в трапезную. Еда была безвкусной, к тому же не было аппетита. Все вокруг казались хмурыми и молчаливыми, лишь звон посуды прерывал тишину. Проходя по коридору, я услышал обрывок странного разговора двух монахов:

- Знаешь, – говорил один, – честь забрать свёрток выпала какому-то новичку. – Да он не достоин даже… – начал второй, но окончания фразы я не услышал. Ибо прибыл в келью.

Почти сразу я приступил к молитве. А дневной свет тем временем сменился вечерним сумраком. Почему-то именно сейчас мне вспомнились мои родители: звонкий смех матери и крепкие руки отца, обнимавшего ее за плечи… Чтобы скинуть с себя груз воспоминаний, я принялся расхаживать по монастырю – зашел в пыльную библиотеку, заставленную сотнями старых книг, посмотрел  маленькую часовню, на редкость неухоженную, и сам того не заметил, как оказался за массивными воротами на улице.

Моросящий дождик бил в лицо, ветер приносил запах моря. Я решил немного прогуляться. Осматривая окрестности с холма, я заметил небольшую деревушку в низине и направился туда.

VI

Невзрачные низкие дома пустыми окнами встретили меня. Ни из одной трубы не валил дым, где-то одиноко лаяла собака. Я миновал покосившийся забор и оказался на деревенской площади – там, на скамейке, сидела старушка, что-то бубня себе под нос. Увидев меня, она вскочила и начала быстро креститься, со злостью поглядывая в мою сторону, несколько  дверей приоткрылось, и на меня уставились глаза полные страха и ненависти. Ощущение нереальности происходящего не покидало меня. Дабы не пугать своим присутствием местных, я развернулся и быстрыми шагами направился обратно к монастырю. Уже у подножия холма меня догнал старик со свертком в руках.

- Вы это забыли, – быстро пробубнил  он, и, не дав опомниться, сунул куль мне в  руки. Я, не оглядываясь, пошел дальше. Мысли в голове путались. Почему же вид монаха вызвал у местных такой страх и кто эти несчастные люди? Поток мыслей прервал детский плач, донесшийся из свертка… Я аккуратно развернул грязные тряпки и увидел беспомощного младенца, который тянул ко мне свои крохотные ручки.

VII

Не помня себя, я помчался обратно в деревню, крепко прижимая младенца к груди. Люди столпились на площади и наблюдали за моим приближением.

- Зачем вы отдали мне ребенка? – крикнул я, – и какого черта здесь происходит?

Они испуганно расступились передо мною, и лишь уже знакомый старик вышел навстречу.
- Ты разве не один из них?- спросил он с надеждой.
- Из кого, из них? Ничего не понимаю, я только вчера прибыл на остров.

Старик с минуту рассматривал меня, а потом заговорил:

- Те звери, которые нацепили на себя рясы, истинные дьяволопоклонники! Они насмехаются над Богом, и пытаются услужить своим хозяевам, тем, что под нами и коих зовут прокаженными…

В толпе раздался неодобрительный ропот.

- Не ведаю, какая мерзость происходит в тех проклятых катакомбах, но каждые несколько лет они забирают младенца и уносят с собой, а если ребенка нет, жестоко убивают кого-нибудь из взрослых у нас на глазах! Ироды проклятые!

Из женщин кто-то горько заплакал.

Времени на размышления и сомнения не было. Я проговорил громко:

- Старик, спрячь ребенка, и дай мне какое-нибудь оружие! А вы, – обратился я к сельчанам, -  возьмите в руки все, чем можете защититься. Больше ни один невинный младенец не попадет в их лапы.

Люди поспешили к своим домам: кто-то выходил с мотыгой в руках, кто-то с топором, а кто и просто с палкой, но в их лицах я увидел надежду.

Старик с нежностью взял дитя и передал мне на удивление хороший и острый нож. Потом улыбнулся и промолвил: – С Богом!

VIII

Колокол, не прекращая, звонит, и я вижу, как по всему острову движутся темные фигуры с факелами. Они ищут меня и ребенка. Спрятавшись в небольшом овраге у деревни, я ожидаю. Скоро они будут здесь, но мне не страшно, и на душе спокойно и хорошо. Сжимая в руке холодную сталь, я готов исполнить свое предназначение.

© Станислав Рузиматов (рассказ входит в сборник “Безликий страх”)
Рисунок: Дьякова

© БИБЛИОТЕКА УЖАСОВ
E-mail: Libra

Страх… Всепоглощающий. Всеобъемлющий. У него тысячи лиц… Он подходит и обнимает, нежно и крепко, не желая отпускать меня. И нет сил с ним бороться, я парализован, я отдаюсь своему страху и знаю – это конец. Совершенно свежее произведение Станислава, войдет во вторую часть сборника “Безликий страх”. Небольшой, но очень жанровый  рассказ. Читатели «Библиотеки Ужасов»  будут первыми, кто его оценит. Картина, к сведению, – тоже работа автора, была написана специально к рассказу (кликнуть для другого разрешения).

___________________________________

Он стоял пустой, и глядел десятками окон–глазниц на серый мир. Вокруг него был пустырь, на обледеневшей земле которого валялся всякий хлам: пустые бочки, сломанные строительные инструменты и обрывки газет.

За окнами дома завывал ветер, и серое небо нависло так низко, что, казалось, упадет на землю. На последнем этаже пустой кирпичной громадины сидели два человека. Определить их возраст было сложно из-за отталкивающего внешнего вида – эти двое были бомжами со  стажем, множество подвалов и пыльных чердаков служили им жилищами на протяжении многих лет.

На бетонном полу они разожгли костер из досок, найденных неподалеку, чтобы согреться. Несколько пустых пузырьков «боярышника» стояли рядом. Кто знает, где витали мысли этих двух падших людей, которые спасались от лютого холода в этом пустом, одиноко стоящем доме.

Костер медленно догорал, и от тепла на бродяг навалилась приятная дремота. Вдруг что-то насторожило одного из них. Он резко сел, посмотрел по сторонам и прислушался: из темноты доносился храп, то и дело потрескивали угольки, а ещё показалось, будто где-то хлопнула дверь. Посидев несколько минут и немного успокоившись, бродяга достал «бычок», докурил его и, завалившись на свой старый плащ, уснул.

Город спал, тёмная зимняя ночь окутала его. Казалось, она скрывала много зловещих голосов и холодных, хищных глаз, которые наблюдали и ждали когда пелена, которой нежно укутал нас Создатель, спадёт, и мир поглотит тьма…

Бродяги проснулись от дикого холода, рваная одежда совсем не грела, и затея заночевать в этом промозглом доме стала казаться безумной. От мороза сводило ноги, пальцы рук утрачивали подвижность, и лишь несколько оставшихся спичек согревали их.

И когда последний огонёк потух, они услышали шаги, а где-то вдалеке протяжно завыла собака. Пол задрожал, в такт ему стучали зубы, кто-то  приближался. Бродяги отступили к окну и переглянулись.  Тысячи раз их выгоняли отовсюду, им было не привыкать, но что-то в этих шагах пугало их больше, чем перспектива ночевать на улице. Или даже умереть…

Оно вошло в комнату: олицетворение грязи, болезней и холода, всё из  рваных лохмотьев и истлевшей осенней листвы, холодное, как зимняя ночь на кладбище и большое, как одиночество путника. Оно тянуло к ним свои покрытые тысячами язв руки и медленно приближалось… Бродяги прижались друг к другу и осели на пол.

———————–

Шёл снег. Нежные белые хлопья укрывали землю. А в старом кирпичном доме на пустыре было всё по-прежнему, только посреди  одной комнаты на полу валялись угольки, да старый рваный плащ.

Декабрь, 2009г.

© БИБЛИОТЕКА УЖАСОВ
E-mail: Libra