С 1-го августа 2009 года стартовал литературный конкурс «Здесь живет Бабай».
К участию приглашаются все любители жанра horror — как авторы, так и читатели, желающие попробовать свои силы.
_______________________________________________________________________

ПРАВИЛА И РЕГЛАМЕНТ КОНКУРСА

Организатор: Борис Левандовский при поддержке Литературного Общества «Тьма»
Тема: Монстры из детства. Истории в духе романа «Бабай» о чудовищах, обитающих в чуланах, шкафах, под кроватями.
Жанр: Horror

Условия участия:
1. Соответствие жанру и теме конкурса
2. Регистрация на форуме http://www.levandovskij.info
3. Размещение текста в соответствующем разделе
4. Объем до 20 000 знаков
5. Не более 2-х текстов от одного автора
6. Рассказ нигде ранее не публиковался и не был выложен в Сети
Организаторы оставляют за собой право снимать работы, не соответствующие условиям конкурса

Сроки:
Прием работ – с 01.08.2009 по 01.10.2009
Подведение итогов – 05.10.2009

Призы:
1-е место – 75 у.е., книга Бориса Левандовского «Бабай» с автографом автора
2-е место – 50 у.е.
3-е место – 25 у.е.

Работы победителей будут опубликованы в Журнале «Тьма»
(Внимание! Перевод денежных призов осуществляется только по системе WebMoney!)

Жюри:
Борис Левандовский – писатель, председатель жюри
Владислав Женевский – писатель, переводчик
Александр Щеголев – писатель

Вы можете оценить «Тьму» №2-2009 (10) в двух вариантах качества: PDF-файл принт-качества (размер архива 24,8 Мб,  скачать с Хоррор Блога) или экранного качества (6,4 Мб, скачать с Rapidshare или ifolder).

Содержание:

• Index Librorum Prohibitorum – обзор книжных новинок от Владислава Женевского
• Издательские планы на 2009 год
• Большие рецензии на классику жанра – «Ярость» Стивена Кинга и «Дилогию о лорде Байроне» Тома Холланда
• Рецензии на новые книги: «Тайна Крикли-холла» Джеймса Герберта, «Девяносто девять гробов» Дэвида Веллингтона, «Преисподняя» Джеффа Лонга, «Малая Глуша» Марии Галиной, «Нейропат» Р. Скотт Бэккера, «Кукла» Александра Варго и другие
• Эксклюзивные интервью с Питером Страубом (соавтор Стивена Кинга в «Талисмане», автор романов «История с привидением», «Коко», «Мистер Икс» и других), Брайаном Кином (неизвестный пока у нас, но популярный на Западе писатель, работающий в жанре ужасов) и Стивеном Джонсом (редактор популярных антологий «Вампиры», «Ужасы», «Оборотни»)
• Рассказы Сергея Непрозванова, Дмитрия Тихонова, Галарины Свифт, Весты Павловой, Алексея Колпикова
• Обзор грядущего ремейка «ВИЯ»
• Рецензии на фильмы «Детишки», «Заноза», «Мой кровавый Валентин 3D», «Последний дом слева», «Пятница.12″, «Убийцы вампирш-лесбиянок»
• Интервью с художником Лео Хао и актером Георгием Тесля-Герасимовым
• Все о талисманах (маскотах) рок-групп

Открываю глаза и часто моргаю. Сон покидает меня. Разум проясняется. Мышцы затекли после пятнадцати часов бездействия. Я шевелю пальцами, напрягаю руки. Жизнь медленно вливается в тело. Толкаю вверх тьму перед собой. Руки помогают ещё слабым ногам – встаю. Красный бархат сменяет пыльный камень.

Разминаю тело – хрустят кости. Поднимаюсь по щербатым ступеням к двери и выхожу наружу. Затхлость склепа сменяет бодрящий озон – был дождь. Ночная прохлада ласкает ослабленное тело, легкий ветерок шевелит отрепья старой одежды. Поднимаю голову и вдыхаю полной грудью: аромат жасминового куста ночью особо прекрасен. Луна. Её мертвенный лик так же бледен, как и моя кожа. Касаюсь щеки – холодна, как блеск звезд. Знобит. Значит пора.

Не помню, когда в последний раз ощущал жгучие поцелуи солнечных лучей. Не помню, когда кровь перестала согревать меня. Знаю лишь, что тепло приносит покой и наслаждение. И это единственное, что помню о жизни, воспоминание, которое стараюсь не забыть.

Из спины вырастают перепончатые крылья, обостряется слух, но теряется зрение. Притяжение не властно надо мной. Тело, словно прах. Оно возносится ввысь и течет вместе с потоками воздуха.
Движения стремительны и резки. Острый слух улавливает отраженный ультразвук, и я преодолеваю преграду. Чувствую себя Богом.

Слышу напряженный гул электрических проводов. Город. Законы физики снова обретают власть. Земля притягивает, и я опускаюсь. Я не чувствую тяжести за спиной, глаза прозревают.

Свет фонарей борется с ночной тьмой. Тротуар пуст, но я слышу трепетание сердца. Из-за угла появляется женщина. Выхожу из тени. Незнакомка останавливается и смотрит на меня со страхом. Приближаюсь к ней. Она что-то говорит, но я не слышу. Уши заполонило биение сердца. Глаза прикованы к тонкой струйке тепла, горящей красной линией на шее незнакомки. Женщина бежит прочь и зовет на помощь. Куда, куда ты бежишь?! Подари мне тепло. Стой!

Мной овладевает ярость, пробуждается хищник. Мощным скачком нагоняю жертву. Зубы вонзаются в шею. Солоноватая жидкость смачивает губы, орошает язык. Женщина рвется на свободу и кричит. Я закрываю ей рот и не выпускаю из холодных объятий. С жадностью всасываю драгоценную влагу. От желудка распространяется волна тепла. Тепло… Наркотик мертвых. Оно дарит умиротворение и эйфорию. Пусть лишь на миг, но я чувствую в себе жизнь. Каждый мускул, каждая клеточка насыщается ею.

Женщина уже не сопротивляется, что-то сонно бормочет. Замолкает. Потеряла сознание? Умерла? Мне все равно. Сейчас для меня лишь важно продлить соприкосновение с жизнью. Я пью, хотя желудок полон. Пью до тошноты. Когда же источник тепла изливается назад и обагряет подбородок, я достаю шприц. Металл пронзает вену женщины. Я ясно вижу, как по её жилам струится жизнь. Шприц наполняется рубиновой жидкостью. Игла погружается в мою вену. Тепло разливается по руке. Шприц пуст, и я наполняю его ещё, ещё и ещё раз, пока земля не впитывает тепло женщины.

Слышу шаги. Кто-то идет сюда. Скрываюсь в темном переулке. За спиной раздаются тревожные голоса. Я быстро оставляю людей наедине с ужасом.  Кругом горят неоновые вывески и указатели. Над тротуаром любознательно склонили головы фонари. На дверцах магазинов крупные буквы кричат «закрыто».  Я иду по ночному городу и наслаждаюсь минутами жизни. Скоро тепло покинет меня. Мне придется вспомнить о старом склепе, затянутом липкой паутиной, о тесном саркофаге… Встанет солнце, по которому я так скучаю и одновременно боюсь. Но за длинным сном наступит новая ночь. Я снова на мгновение обрету жизнь и пройдусь по пустынным улицам города, наслаждаясь каждой минутой тепла.

20 июля 2008 г.

© БИБЛИОТЕКА УЖАСОВ
E-mail: Libra

Жил когда-то недалеко от города Н Человек без сердца. Лицо его и грудь были изуродованы огнем. Застывшая маска обожженной кожи скрывала чувства, а кривые бордовые шрамы, испещрявшие грудь, походили на следы от когтей. Вот и стали поговаривать люди, мол, человек этот продал сердце дьяволу в обмен на благополучие. А Человек без сердца будто и не смущался своего уродства. Коротко стригся, так что ни один волосок не прикрывал вздувшийся пузырями лоб, да носил нараспашку сорочки, открывая солнцу рассеченный надвое левый сосок.

Человек без сердца любил прогуливаться по залитому солнечной благодатью городу. В своем безобразном виде вышагивал он по набережной, запуская гладкие горячие камушки в небесно-чистое озеро, а по окончании прогулки непременно омывал застывшее лицо да пил прохладную воду из небольшого фонтанчика скромно приютившегося под навесом цветочного магазина. И может не стали бы горожане терпеть Человека без сердца, кабы не та самая лавка.

Каждое утро, едва солнце поднималось над окружившим городок лесом, звенел серебряный колокольчик над дверью с витиеватым тюльпаном вместо ручки и прохладные ароматы бархатистых растений расползались по округе сладким туманом. Цветы в лавке всегда были свежи и прекрасны. Чем-то они неуловимо напоминали пресытившихся материнским молоком младенцев, уснувших в уютной колыбели глиняных горшков. И не было в городе другого такого места, где любому горожанину было бы столь же уютно и славно как здесь. Человек без сердца всегда сам стоял за прилавком, и в окружении прекрасных растений его увечья уже не так бросались в глаза.

Вокруг таких людей всегда собираются слухи. Человек без сердца не стал исключением. О нем говорили многое. По большей части слова эти были так же неприятны, как и облик цветочника. Самая грязная и отвратительная история рассказывала об оранжерее Человека без сердца. Уже и неизвестно, кто посеял саженцы этой истории, только ходила средь людей молва о божественной красоте огромного сада, что скрывался в утробе мрачного поместья. Раз в году Человек без сердца приносил на продажу цветы из оранжереи. И ни один горожанин в чьем сердце жила любовь не мог равнодушно смотреть на великолепие свежесрезанных растений. Их красота по силе своей могла сравниться разве что с уродством садовника. В этот редкий день город утопал в ароматах и благовониях. Мужчины дарили букеты возлюбленным, сыновья радовали матерей, а отцы чтили память своих отцов черными розами. Весь город жил нежностью и заботой.

Желание горожан радовать близких сделало Человека без сердца самым богатым и влиятельным представителем города. Часто люди обращались к нему за займом. Приходили все: будь то фермер или проигравшийся аристократ. Он никому не отказывал, лишь выводил чернилами инициалы должника в кожаном блокноте с золотым лотосом на обложке.

Это были те времена, когда поговорка «Береги платье снову, а честь – смолоду» еще жила на устах. В те времена долги принято было отдавать. Одни возвращали деньги, таковых были единицы. Другие стучали каблуками, болтаясь в петле – этих было уже больше. А третьи, коих было большинство, шли в работники к Человеку без сердца. Мужчины и женщины исчезали навек за воротами мрачного особняка. Никто не знал, чем они занимались в доме и что приключалось с отработавшими долг. Поговаривали, что Человек без сердца обваривал мужчин кипящей смолой, а женщин насиловал в той самой оранжерее, где среди цветущего сада стояла постель с периной, набитой шипами и гниющим перецветом. Те, кто умом был покрепче да холоднее, утверждали, что бывшие должники бежали от позора в другие города.

Так или иначе, но шел год за годом, а одинокий особняк все глотал и глотал отчаявшихся горожан. С каждым днем черный дом толстел, обзаводился все новыми и новыми пристройками. Не менял привычек и Человек без сердца. Все так же прогуливался он по набережной да торговал цветами. Словом, город Н жил маленькой тайной жизнью, занятый сезонной рутиной и обыденной тишиной главных улиц. Городок медленно плыл по тихой реке прямиком к берегам забвения, пока одним летом не наткнулся на подводный камень, всколыхнувший засыпающих горожан.

Камнем этим стала цветущая дама, что прибыла в город, как казалось, прямо с небес. Она была красива. Настолько красива, что люди боялись подходить к ней. Никто не хотел чувствовать собственную ущербность рядом с ней. И только одному человеку в городе хватило смелости завести с дамой знакомство. Этому человеку больше нечего было терять, к тому же в руках у него был букет из лучших цветов. С ужасом смотрели горожане, как дама принимает букет от Человека без сердца. С отвращением люди следили из-за прикрытых ставней как бродят они вдоль набережной.

Хозяйка постоялого двора, в котором оказала честь остановиться незнакомка, рассказала гостье все, что знала о Человеке без сердца. Кто только не пытался образумить странницу, а незнакомка видела лишь страх и отчаяние в глазах людей, и еще ближе становилась к Человеку без сердца. Никто не мог понять, что двигало ею, что заставляло незнакомку проводить время со столь безобразным собеседником. Какая сила помогала ей держать изуродованную узловатую руку в своей гладкой ладони?

Вокруг незнакомки сгущался страх и трепет. Прошло немного времени и о ней самой стали говорить шепотом. О свадьбе горожане болтали на удивление мало. Сама мысль о союзе двух столь разных существ казалась невообразимым извращением и глумлением над человеческой природой. На незнакомку больше не смотрели разинув рты. Люди избегали встречаться с ней взглядом. На рынке горожане наталкивались друг на друга, но обходили женщину стороной. Всем стало легче, когда незнакомка исчезла за дверями особняка.

Долгое время не видели ее с тех пор. Когда в одно утро она вдруг появилась за прилавком цветочного магазина. Сколько пьяных голов надорвали глотки, споря о том, что приключилось с незнакомкой за это время, но только она сама знала, какие скелеты хранятся в старом доме.

В тот день, когда Человек без сердца ввел ее в свой дом, она не чувствовала страха. Она не испугалась, когда тяжелая дверь, хлопнув железом, закрылась у нее за спиной. Пожилой мужчина принял верхнюю одежду и Человек без сердца поблагодарил старика, назвав по имени. Как смогла убедиться женщина, супруг в высшей степени уважительно относился к домочадцам. Слугами их не смог бы назвать никто, кто хоть чуточку бы прочувствовал тот дух единения, в котором люди жили в особняке. Старый дом находил работу каждому. Кто-то убирал комнаты, кто-то готовил еду. А кто-то выращивал цветы.

Человек без сердца ни о чем не просил, но в первую ночь супруга пришла, чтобы разделить ложе. Женщина лишь задула свечи. А утром Человек без сердца показал ей дом. Кухни, подвалы, роскошные комнаты, темные кладовые и пыльные чердаки. Супруги вошли в каждую дверь, какая только была в доме. Это занятие отняло у них целый день, потому то, когда они вошли в оранжерею, женщина едва держалась на ногах. Когда же она увидела окружившее ее великолепие, женщине показалось, что она очутилась в раю. Там, среди цветущих пряных цветов хозяин особняка отдал ей серебряный ключ. «Я дарю тебе все, что у меня есть», – сказал Человек без сердца. – «Ты можешь ходить куда хочешь и когда захочешь. Здесь ты свободна. Я не буду осуждать твои поступки или указывать тебе, что делать, в ответ я лишь прошу тебя никогда не лгать и подарить мне сердце». Она согласилась.

Днем муж отправлялся в цветочный магазин. Женщина не знала чем занять себя. Хождения по огромному дому не приносили удовольствия, общение со снующими туда-сюда домовыми хоть и было доброжелательным и искренним, но не помогало развеять скуку. Прогулки по городу были пусты и неинтересны. Единственным местом, где ей было уютно, стала вечнозеленая оранжерея. Дни напролет женщина коротала время в окружении чудесных растений. С книгой в руках сидела она на мягкой, сделанной Человеком без сердца скамье, дожидаясь возвращения мужа.

В один из дней она читала роман о пиратах. В книге разбойники прятали награбленные сокровища в пещере укрытой за водопадом. Описание было настолько мастерски сделано, что женщина буквально слышала журчание падающей воды. В оранжерее действовали несколько фонтанов, но это был совсем другой шум. Затянувшаяся сцена наскучила женщине, и она отложила книгу. С удивлением супруга Человека без сердца поняла, что звук ей не привиделся. Любопытство вело женщину вдоль цветистых кустов и ярких клумб. Она прислушивалась к каждому уголку, пока, наконец, не отыскала в увитой плющом стене замочную скважину. Маленькое отверстие с похожей на кленовый лист медной окантовкой гудело в ожидании. Женщина достала из кармана серебряный ключ. Она отодвинула струящиеся по стене потоки растений и отворила тайник. Дверь скрипнула и остановилась. Будь у женщины сила супруга, дверь пропустила бы дальше, но жена Человека без сердца оставалась всего лишь женщиной, пусть и любопытной.

Через щель ничего не было видно. Внутри было темно, только загадочное гудение стало громче. Женщина могла бы остановиться, но куда уж там – она впервые забыла о скуке. В кладовой она взяла масленку и свечи, а на кухне запаслась спичками.

Со смазанными петлями дверь оказалась более сговорчивой. А скудный огонек свечи помог оглядеться. Сырые камни напомнили женщине о пещере из книги. Стены и потолок коридора поросли кружевами мха. Каменные ступени оказались влажными и скользкими. Не без содрогания придерживалась женщина холодной стены, спускаясь по скользким ступеням. Из глубины тоннеля вместе с гудением поднимался сладковатый, удушливый, едва ощутимый запах. Шелковой лентой сплетался он в дрожащих легких.

Ступеням не было числа. Воск капал на руки, но женщина не замечала боль. Она видела перед собой бесконечную темноту коридора и наполовину сгоревшую свечу средь струящихся по руке восковых лепестков. Сколько она еще будет спускаться по узкой каменной лестнице? Скоро ей придется поджечь другую свечу, а следом и третью и так пока не окажется в темноте, глубоко под землей в глубине бесконечного тоннеля. Женщина уже готова была повернуть – свеча осветила деревянную дверь.

Ладные доски почти не износились в затхлом подземелье. На двери была только замочная скважина и толстая круглая ручка. Женщина приложила ухо. Гудение шло из-за двери, и неприятный запах, как показалось женщине, тоже усилился. Тогда жена Человека без сердца вставила и провернула ключ.

Едва между каменной стеной и дверью появился зазор, в коридор с гудением вырвалась темная живая туча. Женщина упала на пол от увиденного зрелища. Сладковатый воздух облепил горло. Стало дурно и противно, как в ту первую ночь в постели с мужем. Но, как и тогда, женщине удалось совладать с чувствами. Она поднялась с холодного пола и закрыла дверь. Свеча почти догорела, когда она вышла в оранжерею. Женщина закрыла дверь тайника, и гул насекомых превратился в то чуть уловимое гудение, которое она приняла за журчание воды.

Жена Человека без сердца положила на место спички и масло. Огарок свечи сожгла в кухонной печке. Пока свеча таяла в огне, женщина соскоблила с руки застывший воск. Кожа покраснела, но по сравнению с ожогами мужа, этот казался не страшнее ссадины на коленке. Потом женщина вернулась в оранжерею, села на скамью и взялась за книгу. К тому времени, как вернулся муж, она перелистнула последнюю страницу. Если бы Человек без сердца спросил, о чем она читает, она не смогла бы вспомнить и единого слова. Женщина решила сама завести разговор. Она как обычно поинтересовалась у мужа все ли в порядке в магазине. Супруги стали болтать на обыденные темы, как день за днем начинался их вечер. Женщина пыталась ничем не выдать свое волнение. Прикосновения мужа вызывали боль и отвращения. Каждый раз ей приходилось стискивать зубы, чтобы не задрожать всем телом. Человек без сердца заметил это и спросил, хорошо ли она себя чувствует?

«Немножко устала», – ответила женщина.
«Помнишь, я просил никогда не врать мне?».
«Ни на секунду не забываю», – улыбнулась женщина.
Назойливая муха замаячила перед лицом, и женщина отмахнулась от нее.
«Что это?» – спросил Человек без сердца, взяв супругу за руку.
Женщина деликатно высвободила ладонь.
«Ничего страшного, обожглась на кухне», – сказала она.

Человек без сердца не смотрел на ее кисть, он провожал взглядом улетающую под прозрачный купол муху.

Прошло время, и близилась годовщина свадьбы. За день до этой даты, лежа в постели, разглаживая бархатную кожу жены, Человек без сердца спросил: «Тебе ведь нравится оранжерея?» Женщина не ответила ему, она лежала рядом похожая на бесчувственную куклу. «На самом деле, все цветы собранные там – не что иное, как сорняки по сравнению с настоящим садом. Помнишь тот вечер, когда ты подарила мне сердце? Тогда мы обошли весь дом. Я открыл перед тобой все двери, кроме одной. Я утаил от тебя ту, за которой спрятался мой настоящий сад. Завтра я покажу его тебе».

Утром, провожая мужа в цветочный магазин, женщина пообещала приготовить для него подарок. Целый день она проторчала на кухне, выпекая всевозможные блюда. Подданные Человека без сердца хотели помочь, но она не позволила, сказав, что это и их праздник. Вечером в огромной зале за длинным овальным столом собрался весь дом. Человек без сердца сидел во главе, а супруга, уставшая за день готовки, сидела рядом. Подданные без устали выкрикивали поздравления, и нахваливали приготовленные женщиной угощения. Да и сам хозяин дома по достоинству оценил кулинарные способности супруги. Он попробовал каждое блюдо с поставленного специально для него золотого подноса.

Опорожнились все кувшины с вином и иссякли слова. Человек без сердца взял жену за руку и повел в оранжерею. Он подвел женщину к двери в скрытый сад и молча отворил. Где-то над дверью в коридоре был спрятан факел, который жена Человека без сердца просто не могла увидеть, потому что была намного ниже супруга. Человек без сердца спускался широкими шагами, так что женщина едва успевала за ним. Он буквально тащил ее вниз, а женщина и не думала сопротивляться. Знакомое гудение поднялось из глубины. Факел осветил деревянную дверь с круглой ручкой. Человек без сердца велел супруге войти первой. Гудение мух оглушило женщину. Липкие насекомые тучей кружили вокруг огня, носились над садом. Они лезли в каждую складку в одежде. Забивались в рукава и за воротник, ползали в волосах.

Человек без сердца зажег масло в специальной ложбине вдоль стены. Подземный сад взорвался бликами и заиграл тенями. Усохшие лианы внутренностей висели огромной распухшей паутиной на вбитых в каменные стены крючках. Мухи живым снегом оседали на скорчившиеся статуи бальзамированной плоти. Застывшие мумии людей-деревьев смеялись зашитыми ртами, плясали на скрюченных ногах, стояли на коленях, обратив молитвы к отрубленным головам, что словно гроздья винограда висели в тенетах внутренностей. А в центре сада из черной земли торчали костлявые женские руки. В их раскрытых ладонях лежали сердца, такие же свежие как если бы их вырвали из груди минуту назад.

«Помнишь, ты подарила мне сердце?», – сказал хозяин сада, и его голос вспугнул рой насекомых, – «я покрою его особым составом, и оно навсегда очистится от скверны и лжи. Я не буду просить прощения, ты сама виновата, что забыла обещание: никогда не врать», – сказал Человек без сердца и взял в руки лопату.

«Ты ошибаешься, мой милый муж. Я помню каждое слово, которое сказала в тот день. Как помню и твои слова. Ты сказал тогда, что я свободна делать все в этом доме. Ты говорил, что никогда не будешь осуждать меня. Если ты хотел удивить меня видом своего сада, то знай: я была здесь и раньше. Я была здесь даже больше чем ты. Я спускалась в сад каждый день, дабы развеять сковавшую сердце скуку».

Женщина достала из складок платья инкрустированный серебром мушкет и выстрелила. Хозяин дома упал с пробитой грудью, его сердце больше не билось. А наверху умирали его верные слуги. Они хватались за животы, падали с кроватей, ползли к дверям с ядовитой пеной на губах.

Целый месяц женщина заполняла подземную оранжерею новыми цветами. В мастерской, что приютилась за садом, она освоила искусство мужа бальзамировать тела. Ей приходилось иметь дело с жидкостью, пары которой обжигали кожу. Но это была приятная боль. Ей нравилось пилить, зашивать и покрывать тела горячим лаком. Она навсегда избавилась от скуки.

Женщина осталась одна в огромном доме. Она не могла ухаживать за ним. Поэтому каждое утро женщина отправлялась в цветочный магазин, чтобы продавать наивным людям сорняки. Вскоре горожане пошли к ней за деньгами. Старый дом требовал новые души, а взамен подарил хозяйке власть. И что с того, что ожоги на лице с каждым днем становились все заметнее.

Январь 2008г.

© БИБЛИОТЕКА УЖАСОВ
E-mail: Libra

Еще месяц (до конца мая) форум «Библиотека Ужасов» будет функционировать в обычном режиме, но уже с ссылками на новый ресурс. Затем форум будет условно закрыт – станет архивом.

Надеюсь всех моих друзей увидеть на Allhorrors.com. Модераторы – без вас не обойтись, правда, на новом форуме вас понадобится меньше. Жду пожелания..

- Уважаемые пассажиры! – хриплым, прокуренным голосом начал свое повествование бомжеватого вида мужичок. – Вашему вниманию предлагаются газеты и журналы по уникально низкой цене! Спорт, политика, кроссворды…

‘Уважаемых пассажиров’ в предпоследнем вагоне электрички, минуту назад отправившейся в путь, было совсем немного. В углу у окошка пристроился старенький дедушка с собакой, чью породу определить было нереально. Судя по внешнему виду пса, нельзя было с уверенностью сказать кто из них старше. Друг человека почесал за плешивым ухом и улёгся спать, опустив морду на ногу хозяина. Чуть дальше сидела компания парней, которые пили пиво и над чем-то громко смеялись.

На последнем сиденье в вагоне расположилась симпатичная молодая парочка. Выглядели они лет на восемнадцать.
- Ну, что скажешь? Праздник удался? – с улыбкой спросила Она.
- Конечно удался. Я думаю, это видно по моему опухшему лицу.
- Да уж, твоя рожа в зеркале точно не поместится.
- Ты ещё не знаешь, что творится у меня во рту. Там как будто сотня котов нагадила, – весело сказал Он.
- А я тебе говорила, что уже хватит пить, но разве меня кто-нибудь слушает, – произнеся эти слова, Она посмотрела таким взглядом, каким обычно одаривают родители провинившегося ребенка.
- Ну ладно, красавица, не дуйся. Все-таки моему лучшему другу стукнуло двадцать, так что повод довольно серьезный.
- Ладно, алкоголик, – девушка протянула парню небольшую бутылочку с минеральной водой, – попей, может, полегчает.
Тот жадно, большими глотками, осушил половину емкости и, закручивая крышку, с довольной ухмылкой сказал: – Спасибо, любимая, ты спасла мне жизнь!

Девушку звали Марина, и она была действительно хороша. Высокая, стройная, с роскошной копной черных как ночь волос, спадающих на миниатюрные плечи. Она смотрела в окно, наблюдая за тем, как мимо проносятся деревья, дома и куда-то все время спешащие люди. Ее парня звали Андрей, взгляд его был направлен в ту же сторону. Только предметом его наблюдения стали не остающиеся позади пейзажи, а Марина. Он всматривался в сидящую рядом девушку и в очередной раз поражался своему счастью. Андрей был обыкновенным парнем, не красавец, конечно, но и уродом его не назовешь. Если такого встретить на улице, он исчезнет из памяти, как только покинет пределы досягаемости вашего зрения. Одним словом – обыкновенный. Хотя нет, ведь Марина выбрала его, значит, что-то в нем есть.

Они ехали домой после бурно проведенных выходных. Чтобы отметить день рождения друга им пришлось уехать на довольно приличное расстояние, в небольшой дачный поселок в Подмосковье, подальше от родительских взоров, предоставленные сами себе. Теплый летний день медленно перевалил через экватор. Им предстояла поездка в течение еще двух часов, и поэтому девушка решила немного вздремнуть. Но только она нежно прижалась к плечу Андрея, как в полупустом вагоне к мерному постукиванию колес добавилось еще и пение Димы Билана.

Достав из кармана мобильник, Марина посмотрела на появившуюся на дисплее надпись и улыбнулась. ‘МАМА’. – Алло, привет, мам, – начала диалог она.
Андрей не слышал, что говорили на том конце провода, поэтому он стал свидетелем монолога, содержащего такие фразы как: ‘Все хорошо’, ‘Уже едем’, и ‘Скоро буду’.
- Все в порядке? – спросил Андрей.
- Да, – ответила Марина, – просто мама волнуется.
- Ну, на то она и мама.
- Точно, – сказала девушка, укладывая голову обратно на плечо Андрея, – я все-таки вздремну. Разбуди меня, когда доедем, идет?
- Договорились.
Но проснуться девушке пришлось раньше, чем она предполагала.

Медленно выплывая из сна, Марина открыла глаза. Она решила, раз Андрей будит, значит, они приехали. Машинист как всегда неразборчиво объявил следующую станцию. Девушка подумала, что такие объявления могут понимать, наверное, только сами машинисты, также как и почерк врачей, только врачи и разберут.
- Просыпайся, у нас небольшая проблемка,- сказал Андрей, глядя в сонные, но от этого не менее красивые, глаза своей девушки.
- Что такое?
- Контролеры.

При посадке билеты покупать они не стали, так как Андрей с полной уверенностью заявил, что в это время их обычно никто не проверяет. Но он ошибся, и доказательством этому служили три женщины в специальной униформе, вошедшие в вагон. Марина посмотрела на устрашающего вида контролершу, медленно приближающуюся к ним. Да, подумала девушка, такую на машине не объедешь, килограмм на двести потянет. Повернувшись к своему спутнику, она сказала:
- Бегать от них я не буду, тем более на каблуках. Ты мужчина, вот и выкручивайся.
- Не волнуйся, я договорюсь.

Но она знала, что с этой женщиной договориться не удастся.
- Приготовьте билеты, пожалуйста, – начала необъятных размеров контролерша.
- Понимаете, – как бы извиняясь произнес Андрей, – у нас их нет, но мы можем заплатить вам. Сколько стоит до конечной?
- Еще один умник, – пренебрежительно сказала она, – билеты надо в кассе покупать. Вставайте, и на выход. На ближайшей станции сойдете.
- Ну, пожалуйста, давайте договоримся, существуют же штрафы, в конце концов…
- Я сказала, на выход! Это у вас в Москве все существует, а у нас зайцев высаживают!
- Пойдем, Андрюш, не надо ругаться, – вступила в разговор Марина, – поедем на следующей.
Если бы она знала, что будет дальше, то никакая сила на Земле не смогла бы сдвинуть их с места. Но она не знала, да и не могла знать. И десять минут спустя они стояли на платформе, провожая взглядом удаляющийся поезд.

Андрей и Марина взявшись за руки сидели на скамейке в ожидании своего транспорта. Кроме них на платформе не было никого. Первым делом, оказавшись здесь, они попытались выяснить название станции. Никаких опознавательных знаков замечено не было. Впрочем, как и расписания движения электропоездов. По этому маршруту ребята ездили всего раз, и точно не знали, где находятся. Простого путешествия из пункта A в пункт B не получилось. Возник некий пункт C, от которого до дома путь был не близкий.

Станция представляла собой образец провинциальной глуши. Две платформы, на них несколько скамеек, и все. Никакого зала ожидания, магазина и билетных касс. Марина подумала, как же, интересно, купить билеты, если их нигде не продают? Со всех сторон станцию опоясывал густой лес, который убегал вслед за железнодорожным полотном в подмосковные дали. Вообще, увидев эту картину, у ребят возникла глупая мысль – а ступала ли здесь нога человека? Слишком уж мрачно и пустынно выглядело их временное пристанище.

Прошел час с момента появления на безымянной станции двух молодых ребят. За это время они не увидели ни одного поезда, даже грузового. Людей на платформе тоже не прибавлялось. Легкое беспокойство стало заботить обоих, не смотря на то, что друг другу об этом они ничего не сказали.
- Ну, где эта чертова электричка? – разорвал тишину Андрей.
- Не знаю, мне кажется, мы тут уже вечность.
- Скоро что-нибудь приедет, не волнуйся.
- Хорошо бы. А ты не думаешь, что здесь слишком тихо?
- Вроде бы нет, все нормально.
- Ну и ладно, наверное, я себя накручиваю.

Андрей правда не думал что здесь слишком тихо. Он это знал. Абсолютно никаких звуков он на этой станции не слышал. Ни шума машин вдалеке, ни даже пения птиц. И где эти проклятые комары, которые доставали его все лето? У него начало складываться ощущение, что здесь не дует ветер. Так и есть, деревья стоят неподвижно, огромной стеной отделяя их с Мариной от реального мира. Нет, что за бред? Надо успокоить свое бурное и больное воображение.

Прошло еще несколько часов, а ситуация не менялась. Простое беспокойство стало переходить в нечто большее. Что, черт возьми, происходит? Где люди? Где хоть что-нибудь, говорящее о том, что эта планета обитаема? Страх поселился в душе у ребят и с каждой минутой чувствовал себя все увереннее. Они почти не разговаривали. Состояние было настолько гнетущим, что общаться не хотелось. По-настоящему хотелось только одного – убраться отсюда поскорее. Они сидели на ставшей почти родной скамейке, прислушиваясь к окружающему миру, пытаясь уловить хоть какой-нибудь звук. Тут Марина не выдержала и решила, что пора поговорить.

- Андрей, здесь что-то не так. Нет, здесь все не так!
- Наверняка всему этому найдется разумное объяснение.
- Какое? Мы здесь уже пол дня, и такое ощущение, что время остановилось!
- Может, какая-нибудь авария на путях, поэтому нет поездов?
- Авария? На всех путях сразу? В оба конца? А люди? Где они?
- Не знаю. Посмотри вокруг, здесь, наверное, из цивилизации одна глухая деревня, с населением в пять человек.
- Ты знаешь, сколько мы здесь?
- Нет.
- И я не знаю. А сказать, почему?
Андрей знал, он уже заметил, что его наручные часы остановились. Но в ответ он просто покачал головой.
- Потому что часы на моем телефоне застыли на месте! Сеть, естественно, не ловит!
- Во-первых, не повышай голос. А во-вторых, чего ты от меня хочешь? Чтобы я сходил, поискал тут кого-нибудь? Я уже смотрел, тут нет ни одной тропинки, только лес.

- Я хочу, чтобы ты признал, что у нас проблемы! Мы находимся неизвестно где, вокруг нет никого и ничего, у нас нет ни еды, ни воды, мы не знаем, что делать, а между тем, уже темнеет!
Аргументы что надо. Ответить на это было нечего. Он согласился с Мариной, а она, в свою очередь, извинилась за то, что перешла на крик. Итак, внутренний конфликт был улажен, но оставалась куда более серьезная проблема. Небо действительно становилось темнее. Счет времени они потеряли, поэтому наступление вечера оказалось неожиданностью.

- Я все-таки пойду, посмотрю, может, в лесу есть какие-нибудь ягоды или еще что, – сказал Андрей.
- Никуда ты не пойдешь, – схватив его за руку, ответила Марина, – ты хочешь бросить меня тут одну?
- За все время, что мы здесь, ни один куст не шелохнулся, тут никого нет – это уже ясно. Таким образом – бояться нечего.
- Я знаю. Но я боюсь.

Он тоже боялся. Чего именно, парень не знал. Они решили остаться на месте, забыть про пустые желудки и спокойно встретить темноту. Ребята попытались обсудить, что это за место. В голове сидели мысли, похожие на бред сумасшедшего. Временная дыра, конец света и прочая ерунда. Но одно они знали точно – хорошего в их теперешнем положении нет абсолютно ничего.

Тем временем солнце зашло за лесную преграду, и день уступил свое место ночи. Над небом воцарилась луна, поливая ярким светом верхушки деревьев. Марина никогда бы не подумала, что ей придется ночевать на улице лежа на скамейке, словно человек без определенного места жительства. Но ситуация сложилась именно таким образом, и сейчас, крепко обняв Андрея, она лежала на холодной деревянной поверхности, прижавшись к небритой щеке своего парня.

- Как ты думаешь, все будет хорошо? – спросила девушка.
- Уверен. Завтра мы проснемся, и окажется, что это был просто сон.
- Проверим. Спокойной ночи, Андрюш.
- Спокойной. Я тебя очень люблю.
- А я тебя еще сильнее.
Отдых – это то, что им было нужно, и ребята отправились в страну сновидений.

Открыв глаза, Андрей увидел ночное небо и разбросанные по всей его поверхности звезды. Он был рад, что проснулся, потому что ему снился очень плохой сон. Что-то про это место. Но что конкретно, парень вспомнить не мог. Он взглянул на лежащую рядом и мирно посапывающую девушку. Даже в этой ситуации, в мятых джинсах, в испачканных туфлях, с растрепанными волосами и напряженным от страха лицом, она выглядела как богиня. Он тихонько поцеловал ее, стараясь не разбудить.

Вдруг, что-то привлекло его внимание. Какой-то еле слышный уху шум. В другой ситуации он бы его не заметил. Но не в этой, так как он уже забыл, когда последний раз слышал посторонние звуки. Андрей как следует прислушался. Ничего. Показалось? Воображение? Слуховые галлюцинации? Все может быть. Он посмотрел по сторонам. Все так же пустынно и мрачно. И темно.

Опять шум. На этот раз совершено отчетливо. Теперь уверенность была стопроцентной – он слышит шум! Нет, не шум. Шаги! Где-то вдалеке, со стороны, где скрылась их электричка, доносилось медленное шлепанье чьих-то ног. Охватываемый бездной чувств Андрей поднялся со служившей им кроватью скамейки и подошел к краю платформы. Посмотрев в нужную сторону, он ничего не увидел. Но спустя мгновение, среди общей черной массы деревьев и железной дороги, в лунном свете сверкнул силуэт. По коже у Андрея побежали мурашки. В пугающей темноте, медленно ступая между путей, к ним приближался человек. Человек, за появление которого днем они с Мариной отдали бы все на свете и светились бы от радости. Но почему-то сейчас Андрею этого не хотелось. Страх сковал его так, что он не мог двинуться с места. В голове у него беспорядочно сталкивались друг с другом мысли. Кто он? Что делает здесь в такое время? Может ли помочь? А если он маньяк?

Темная фигура приближалась. Андрей по-прежнему не мог сдвинуться с места, наблюдая за незнакомцем. Что делать? Нужно было принимать решение. Силуэт, сделав ещё несколько шагов, замер на месте. Все, поздно он заметил…

Освещаемая лишь лунным светом фигура немного пригнулась, а затем начала принюхиваться, как это делают собаки. Ворочая головой в разные стороны, она наклонилась поближе к земле и с ужасным звуком продолжала втягивать в себя ночной воздух. От этой картины у парня округлились глаза, и волосы встали дыбом. Андрей понял, что человек (человек?) не заметил его. Он его учуял.

Сделав пару шагов вперед, существо выпрямилось во весь рост и теперь, вне всяких сомнений, смотрело на Андрея. Страх, завернувший парня с ног до головы, перешел в дикий ужас. Андрей вглядывался в темный силуэт, пытаясь разглядеть его внимательнее. Существо, наклонив голову набок и издав мерзкий булькающий звук, похоже, занималось тем же. Две ноги, две руки и голова. Все как у человека. Но в тех местах, где на него опускался свет, вместо одежды Андрей видел грязную шкуру какого-то животного. Они не шевелились, глядя друг на друга: стоящее на рельсах человекообразное нечто и молодой парень в тридцати метрах поодаль, возвышающийся на железнодорожной платформе. Сердце Андрея бешено стучало в груди, в любую минуту готовое вырваться из плена человеческого тела. Существо сделало шаг навстречу, и в этот момент оцепенение Андрея разбилось о резко возникшую мысль. Марина! О господи, она же спокойно спит за его спиной! Ночной гость, окончательно осмелев, стал набирать скорость, подбираясь к платформе.

Андрей кинулся к девушке, распластавшейся под звездным небом, и что есть силы стал трясти и будить ее. Стараясь сделать это как можно быстрее, он едва не выдернул ей руку. Очнувшись ото сна, ничего не соображающая девушка вгляделась в полное ужаса, бледное лицо Андрея. После этого она с уверенностью могла сказать, что страх передаётся через глаза.
- Что с тобой? Что случилось? – протараторила она.
- Бежим! Там какая-то хрень! Надо уходить!
- Где? Что? Я ничего не понимаю.

Андрей резко обернулся и окинул взглядом абсолютно пустую местность. Ни на платформе, ни рядом с ней никого не было. Никаких чудовищ. Никого. Поднявшись, Марина схватила Андрея за руку. Он с бешеными глазами кружил по платформе в радиусе двух метров.
- Господи, Андрей, ты весь дрожишь! Что происходит?
- Я только что видел кого-то! Здесь, в нескольких метрах от платформы!
- Кого?! Человека?!
- В этом я не уверен, совсем не уверен. Черт его дери!
- Что, это какой-то зверь? Андрей, прекрати, ты меня пугаешь!
Жутко перепуганный парень крутил головой во все стороны, пытаясь заметить движение. Но ничего подобного он не видел. Господи, а что если эта тварь под платформой? А что если она (оно? он?) притаилась где-то, и ждет подходящего момента, чтобы броситься на них? А что если их здесь много? А что если…
- В общем, нам надо уходить прямо сейчас! – Собравшись с мыслями и немного успокоившись, сказал Андрей.
- Ты уверен? Может, тебе что-то приснилось и…
- Да не приснилось мне это! Я же не идиот!
- Хорошо, но куда бежать? В лес?
- Не знаю. Все равно. Надо только…

Он не закончил фразу, потому что увидел лицо Марины. Ее глаза стали огромными, как у некоторых представительниц прекрасного пола в большей части японских мультфильмов. Андрей резко обернулся, уже зная, что там увидит. Перед ним стояло уродливейшее из созданных богом существ. Издалека его можно было принять за человека. Но сейчас Андрей мог хорошо рассмотреть его. Оно было похоже на какой-то ужасающий гибрид и на радиационного мутанта одновременно. Парень видел маленькую, обтянутую мерзкой кожей голову, в которую как будто вдавили испускающие необъяснимое свечение глаза. Вместо носа на его ‘лице’ зияла большая дыра, попадая в которую, воздух издавал страшный звук. Отсутствующие губы обнажали ряд острейших зубов. Туловище было покрыто густой шерстью, на кончиках пальцев торчали глубоко посаженные когти-иголки.

Минуту они стояли неподвижно, после чего тварь накинулась на Андрея. Схватившись, они рухнули на платформу прямо под ноги остолбеневшей от ужаса Марине. Девушка издала пронзительный крик. Слившись в единое целое, парень и их новый знакомый катались по пыльной поверхности взад-вперед. Марина ничего не могла разобрать в этой однородной массе. Тут раздался крик. Человеческий крик. Возня у ног девушки стала утихать, и она разглядела их как следует. Существо навалилось на Андрея сверху и пыталось зубами добраться ему до горла. В этот момент какая-то невероятная смелость вселилась в девушку. Собрав всю свою силу, она ударила нападавшего каблуком. Удар пришелся прямо в голову. Она снова и снова била существо ногой до тех пор, пока не почувствовала на туфлях брызги теплой жидкости. Тварь с жалобным визгом соскочила с Андрея и скрылась в темноте, оставляя за собой след из алых капель.

- Вставай, Андрей, вставай! – Причитала Марина, захлебываясь слезами.
- Твою мать! Ничего себе приснилось!
- Ты в порядке? У тебя кровь!
- Да ничего страшного, царапина.

Поднявшись, Андрей едва удержался на ногах. Марина взяла его под руку, и они стали спускаться с платформы, глазами обшаривая мертвецки тихую местность в поисках неизвестной науке твари, скрывшейся в ночи. Идти в незнакомый лес было равносильно самоубийству, поэтому они направились вдоль железной дороги. Куда? Есть ли там дальше что-нибудь кроме леса? Ответов у них не было, но оставаться нельзя. Где-то поблизости, прячась в тени, разгуливало чудовище, настроенное в их отношении отнюдь не дружелюбно. Андрей сильно хромал, и Марине приходилось большую часть его веса принимать на себя. Обнявшись, не забывая оглядываться, они ковыляли по железнодорожному полотну, как заблудившиеся в мегаполисе туристы.

- Господи, за что нам это?
- Марин, – голос Андрея был на удивление спокоен, – все, я дальше не иду.
Выплюнув слова, он остановился, а за их спинами раздался крик хозяина этого места. Обернувшись, ребята увидели уже знакомые очертания создания, медленно приближающегося к ним.
- Ты с ума сошел?! – закричала девушка. – Оно уже рядом, нам надо бежать!
- Марин, я тебя очень люблю. Но идти я больше не могу.
У Андрея закружилась голова, и он упал. Обливаясь слезами, девушка нагнулась над ним, и только сейчас заметила, что его светлые штаны, как и футболка, все залиты кровью. В ужасе девушка осторожно задрала кусок ткани и, увидев распоротый живот, приложила ладонь ко рту, сдерживая крик.
Тварь приближалась медленно. Издевательски медленно.
- Все-таки несколько серьезней, чем царапина, – с неуместной улыбкой сказал Андрей. – Беги, ты должна спастись. Ты должна бросить меня.
- НЕТ! Я не могу!
- Не глупи, беги, пока еще есть время.
Девушка понимала, что сделать надо именно так, но решиться было невыносимо трудно. Она посмотрела назад – тварь подобралась уже совсем близко. Опустив взгляд на умирающего Андрея, она уронила ему на лицо несколько капель слез и встала на ноги.
- Андрюш, – дрожащим голосом прошептала она, – я тебя очень люблю.
- А я тебя еще сильнее.
Это были последние слова Андрея. Девушка помчалась дальше, по-прежнему спотыкаясь и умываясь слезами. Мешавшие бежать туфли Марина решила сбросить. В этот момент, единственный обитатель неизвестной станции вонзился зубами в человеческую плоть. У Андрея не хватило сил даже на крик…

Марина шла вперед. Она не останавливалась уже четыре часа. Ее туфли остались далеко позади, а ноги превратились в кровоточащие раны. Но она не замечала этого. Она не замечала, что лес и не собирался заканчиваться. Она не замечала, что утро не приблизилось ни на миг. Ноги отказывались продолжать движение, но она двигалась. Из последних сил. У нее в голове звучало мерзкое хлюпанье и чавканье. Звуки, которые она слышала за спиной, бросив Андрея. Звуки, с которыми эта тварь пожирала ее парня. А теперь пришла ее очередь. Марина знала, что смерть рядом. Окончательно обессилев, девушка рухнула на рельсы, сильно разбив себе нос.

Медленно теряя сознание, захлебываясь в собственной крови, Марина ползла вперед. Она понимала, что ей уже не спастись. Сейчас она думала об Андрее. Последние силы покидали ее. Девушка в страшном бессилии уткнулась головой в землю. Она больше не могла пошевелиться.
За спиной послышались шаги.
(Ах, Андрей, почему все так вышло?)
К звуку шагов прибавилось противное чавканье.
(Андрей, я иду к тебе…)
Хлюпанье раздалось прямо над головой. Лицо девушки обдало зловонным дыханием.
Марина, проваливаясь во мрак, закрыла глаза…

Страница писателя в Журнале «Самиздат»

ТЬМА КНИЖНАЯ
Дюжина книг, мимо которых нельзя пройти в 2009 году

INDEX LIBRORUM PROHIBITORUM
– Список запретных книг от Владислава Женевского

ИЗДАТЕЛЬСКИЕ ПЛАНЫ

РЕЦЕНЗИИ НА КНИГИ:

♦ «Оборотни»
♦ «Монстры»
♦ «Книга ужаса. История хоррора в кино» Дэвида Дж. Скала
♦ «Песнь праха» Джона Мини
♦ «Резкое похолодание» Анны Старобинец
♦ «Бесноватые» Кристофера Фаулера
♦ «Ночь Томаса» Дина Кунца
♦ «Секретная история вампиров»
♦ «Медиум» Александра Варго
♦ «Избранник Пентакля» Андрея Вильгоцкого

ЭКСКЛЮЗИВНЫЕ ИНТЕРВЬЮ:

♦ Борис ЛЕВАНДОВСКИЙ: «Бабай – персонаж из моего детства»
♦ Михаил ВЕРШОВСКИЙ: «“Твари” – в первую очередь роман о людях»
♦ Игорь ЛЕСЕВ: «У жанра не может быть недостатков»
♦ Виктор ВЕБЕР: «”История Лизи” и “Дьюма-Ки” – вершина творчества Кинга»

ПРОЗА:

♦ Роберт Ирвин ГОВАРД «Прикосновение»
♦ ПАРФЕНОВ М. С. «Бабай»
♦ Петр ПЕРМИНОВ «Цветы на огороде»

ТЬМА В КИНО

РЕЦЕНЗИИ НА ФИЛЬМЫ:

♦ «Обитель Зла: Вырождение»
♦ «Юленька»
♦ «Хранители»
♦ «Сумерки»
♦ «Нерожденный»

ТЬМА НАД МИРОМ

♦ Хроники злодейского семейства

СИМФОНИИ ТЬМЫ

♦ Об атмосферности в тяжелой музыке

Ссылки в интернете:
- Форумы Ужасов

Борис, привет.
Привет, Либра.

Давно пишешь?
Это смотря что конкретно иметь в виду. Первый опус накарябал лет в шесть или даже немного раньше. А писать целенаправленно стал где-то с восемнадцати, правда, худшего времени, чем 91-й год, вряд ли можно представить для такого начинания – безнадежное занятие, но я просто делал то, что мне действительно хотелось, и никогда не жалел об этом.

Почему Ужасы?

Для меня это был естественный выбор – с раннего возраста увлекся «темными» историями, без которых не обходился ни один вечер в больницах, санаториях и пионерских лагерях; лет в двенадцать я даже пытался беллетризировать некоторые из них. Хотя, конечно, меня не обошло стороной увлечение и космической фантастикой, очень популярной в то время. Но позднее, когда выяснилось, что занятие литературой для меня нечто большее, чем просто увлечение, понял, что пора выбирать, и сделал свой выбор без колебаний. Нет, horror для меня это то, что надо!

Ты живешь в Киеве. Есть ли у вас проблемы с изданием книг?

А где их нет? Хотя лично мне удача больше сопутствовала именно в Украине – из 5-ти книг 3 у меня издано в переводе на украинский язык. Но вообще, я думаю, представление, что, например, заграницей все намного проще – всего лишь иллюзия. Где-то легче, где-то труднее, но для абсолютного большинства писателей начало творческого пути было везде и во все времена нелегким делом, спросите у любого из нынешних европейских или американских мэтров. Если  есть способности и желание, но нет упорства, «Green Card» вам не поможет.

Какие тайны раскрывает «Бабай»?

Ну, название говорит само за себя. Мне долгое время хотелось написать историю о своем собственной Бабае, которого я боялся в детстве и каким его себе представлял. На маленьком промо-сайте книги, созданном моим другом Михаилом Парфеновым, в разделе «Книга» я довольно подробно рассказываю об этом http://ourdarkness.info/Babay/book.html

Борис, что ты сейчас пишешь?

Новый роман под названием «Вампокалипсис». Это мой первый опыт написания истории о вампирах. Кстати, в связи с этим был запущен одноименный онлайн-проект, который стартовал буквально вчера в Хоррор Блоге http://www.horror-blog.info/category/blogs/vampokalipsis/

Раскрой немного сюжет читателям ML.

Полный сюжет не известен даже мне, и это одна из особенностей упомянутого онлайн-проекта – я в буквальном смысле нахожусь не намного впереди читателей. Впрочем, начиная любую длинную историю, я всегда вижу лишь завязку, остальное приходит позднее: это как будто рассказывать самому себе. Не вижу смысла писать, если тебя самого не интересует, что там будет дальше.

Все начинается с того, что несколько не связанных между собой людей (они возникли случайно в моем воображении как сложившиеся образы, словно я их давно и хорошо знал) становятся свидетелями одного необычного явления, а тем временем главе молодой сетевой компании наносит приватный визит неизвестная дама, и мы сразу понимаем: теперь жди серьезных неприятностей…

Что ты думаешь о литературе Ужасов? Это, на твой взгляд, серьезный жанр?

Я не знаю жанра серьезнее, здесь все: и знакомая каждому читателю реальная жизнь, и драма, и невозможное, которое в следующее мгновение может случиться с любым из нас, и даже комедия… ну и – разумеется – ужас. Я считаю, что horror зачастую ошибочно причисляют к фантастическому направлению, отводя роль этакого прибамбахнутого пасынка, которого не принято представлять гостям. Это совершенно самостоятельный жанр, имеющий множество собственных течений и, пожалуй, самый универсальный. И самый сложный.

Кого считаешь своими учителями?

В определенном смысле ими являются все, кого я читал. Мои любимые авторы, безусловно, оказали свое влияние, иначе и быть не может. Но плохие тоже при деле – если у первых, ты учишься, как нужно писать, то у вторых, как не нужно, большое им спасибо. Но главный учитель для писателя, по моему скромному мнению, это он сам. Никто не может научить писать кого-то другого – ты либо способен познавать эту великую магию значков и закорючек самостоятельно, либо…

Да, твой стиль повествования никого не копирует..

Приятно слышать, но не мне об этом судить.

Что бы ты пожелал нашим молодым авторам? Откуда черпать вдохновение? Когда НЕ стоит писать? Возможно, какие-то личные советы..

Как бы поначалу ни шли дела, занятие творчеством еще никому не навредило. Не спешите опускать руки, вот и все. Здесь нет великих откровений. Если действительно тянет к какому-нибудь делу, тебя не слишком волнует сиюминутная мода или мгновенная выгода, ты просто делаешь то, что любишь, например, сочинять истории. Так что удачи, ребята!

Спасибо большое за интервью, Боря.  Удачи во всем!

© Libra

Об авторе

Борис Левандовский
Страна:    Украина
Родился:    1973-04-12

Биография: Борис Левандовский — украинский писатель, работающий в жанре хоррора.

Из автобиографии: Родился в русскоязычной семье 12 апреля 1973 года в г. Львове. В 10-летнем возрасте уехал на Крайний Север (Тюменская область), где окончил школу. Сменил более 20-ти профессий. В 1997-м переехал в Киев, в том же году впервые опубликовался в газете «Киевские ведомости»; затем печатался в другой украинской периодике. В конце 2004 года вышел дебютный роман «Обладатель великой нелепости» (издательство «АСТ», Москва). Литературное направление — horror. В настоящий момент вышли две книги на русском языке, а также переведены на украинский и изданы в Киеве еще три (издательство «Джерела М», «Зелений пес»).

О начале своего творческого пути автор говорит так:

Я перепробовал себя во многих направлениях и в конечном итоге вернулся к тому, с чего начал — истории, похожие на настоящую жизнь, с известной долей иррационального (я не уверен, что все из них правильно отнести к «ужастикам» — иногда этому лучше подходят ярлыки типа «мистический триллер» или «магический реализм»… впрочем, вся эта муть с определением жанра ужасно достает и на нее лучше не обращать внимания). Так вот, если бы все дело было только в том, чтобы начать издаваться, я бы «лепил» традиционное «фэнтези», на которое так падки большинство издателей, или, в крайнем случае, взялся бы за детективы. Только для меня все это было, как бы сказать, сродни творческой проституции. Короче, либо я рано или поздно продам «Обладателя великой нелепости» или какую-нибудь другую крупную вещь, из тех, что я сам захотел написать, либо… катись оно все к черту!Борис Левандовский

В 2007 г. Борис запустил литературный онлайн-проект под условным названием «Сеть», над которым работает до сих пор. Суть проекта состоит в том, что автор пишет оригинально задуманный роман о вампирах и новые главы выкладывает на своем форуме, где зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии. В ноябре 2008 г. проект получил окончательное название «Вампокалипсис» и переехал на объединенные Форумы Ужасов.

Автор рассказывает:

# Идею публиковать главы нового романа в онлайне мне подал редактор В. Вебера (официального переводчика С. Кинга) и мой давний хороший знакомый Сергей Тихоненко. Не скажу, что она меня сразу же вдохновила — ибо что может быть интимнее для автора, чем работа над черновиком. Выкладывать на обозрение части еще незавершенной книги? Однако спустя какое-то время я решил: почему бы и нет?

# По прошлому опыту написания крупных вещей, могу сказать: рождение книги никогда не бывает одинаковым. Иногда я наверняка знал, как будут развиваться события и чем все закончится, иногда — только думал, что знаю, а потом все менялось в один миг, и я вдруг обнаруживал, что пишу совершенно другое произведение, мало что имеющее общего с первоначальным замыслом. А случалось, мне были известны лишь начало и конец, соединить которые мне предстояло пробираясь через тонущие в сером тумане дебри. Сейчас же — я по-прежнему иду едва ли дальше чем на шаг впереди тех читателей, которые наблюдают за проектом.

И знаете что? Мне это нравится.

С 2006 г. Борис Левандовский — автор-участник Литературного общества «Тьма» (ЛоТ), объединяющего писателей, работающих в жанре ужасов и мистики.

Своим лучшим на сегодняшний день произведением автор считает биографическую повесть «Что-то в дожде», написанную в традициях «мальчишечьих ужасов» (Стивен Кинг, Роберт Маккаммон и т.п.).

Источник: http://fantlab.ru/autor5177

© Официальный сайт Бориса Левандовского

→→→→→→→→→→

Автор: Парфенов М. С.

Кто я такой, чтобы разглагольствовать с Вами на тему «Литература ужасов – что это такое», имеете Вы полное право спросить. Разве я чем-то лучше Вас разбираюсь в этой области? Ведь Вы несомненно умнее и образованнее меня, и уж в любом случае обладаете большим жизненным и сугубо читательским опытом.

Поэтому в начале нашего разговора с моей стороны будет правильно немного поведать Вам о себе и о том, какое отношение я имею к жанру horror и сопряженным с ним, или, быть может, точнее – какое отношение они имеют ко мне.

Мне 22 года, относительно скоро исполнится 23, и по знаку зодиака я Овен, если вдруг это имеет какое-либо значение. Я родился в начале 80-х, рос и взрослел в то время, когда советский Союз уже «дышал на ладан», а потом и вовсе исчез с мировой политической карты. Это было по-своему удивительное время, что касается литературы и искусства вообще. «Железный занавес» сначала тоньшал, потом вовсе прорвался, как газетный лист. Жить было тяжело, но мой молодой неокрепший ум, воспитывавшийся в «читающей» семье, в одночасье смог познакомиться со всем цветом западной популярной литературы двадцатого века. Научная фантастика, фэнтези, «черный» детектив, триллер, «кинороман» (была такая серия – «Бестселлеры Голливуда»), эротика («Эммануэль» до сих пор остается одной из любимых моих книг), ужасы и мистика. Какое-то время, если кто помнит, эта литература, по советской традиции, выпускалась гигантскими тиражами в сотни тысяч экземпляров при том, что качество переводов зачастую хромало, сами книги далеко не всегда могли похвастаться достойным оформлением, а зарубежные авторы (или их правоприемники) понятия не имели о том, что в далекой России их издают «пиратским» образом, наплевав на все права и законы – благо, тогдашняя жизнь вообще была на редкость беззаконной во всех ее сферах.

Я рано познакомился с многими произведениями для более старшего возраста. Даже не знаю, как дети все успевают: я учился в школе, гулял, смотрел телевизор (видеомагнитофона у нас не было, но мы тогда мечтали о нем), фантазировал дома и на улице, и в школе по полной программе (Помнится, своим одноклассникам, у которых «видики» уже были, я насочинял про свой «супервидик», по которому я смотрел такие фильмы, о которых они и не слышали, – еще бы! Я ведь сам на ходу выдумывал сюжеты и сцены из этих «фильмов», как и их названия. Так, например, у меня был «фильм» в духе «Терминатора» под названием «Хлыст»: робот-убийца в нем пользовался специфическим оружием, хлыстом или кнутом из особого, напоминающего сталь материала, который разрезал все, как нож масло). Еще я с большим удовольствием играл в ZX Spectrum, дешевый домашний компьютер, игры для которого загружались с аудиокассет при помощи обычного магнитофона, и читал, много читал. При чтении я, разумеется, пропускал «скучные» места вроде описаний, чересчур больших авторских вступлений и т.д. К 9 годам в моем читательском багаже были: «Хоббит», «Сильмариллион», «Кузнец с Большого Вуттонна» и «Властелин колец» Толкина (помню, что в одном из изданий фамилию великого британца «русифицировали» как Толкиен); «Сага о Конане-Варваре» (конечно, не вся, осилить целиком этот фэнтези-сериал с кучей авторов, по-моему, невозможно) и другие произведения как Говарда, так и героической фэнтези вообще (Муркок, Ле Гуин, Ланье, Нортон и прочие); «космическая» классика вроде «Звездных королей» Гамильтона (в журнальных вариантах, в изданиях, памятных каждому любителю фантастики в СССР и России – «Техника молодежи», «Вокруг Света»). Увлекаясь каким-либо автором или произведением, я порой читал с большим удовольствием вступительные статьи, послесловия – эта привычка у меня и по сей день осталась. Возможно, они так интересовали меня потому, что, научившись писать, я твердо решил, что стану писателем. Ребенком, мне казалось, что это просто здорово: почти ничего не делать, только фантазировать и записывать выдуманные истории, да еще и получать за это деньги! Позднее, эта мечта самостоятельно переросла в нечто более всем понятно и близкое: что может быть лучше, чем зарабатывать себе на жизнь любимым делом?

Вспоминая сейчас это время, я думаю, что наибольшее влияние на мои вкусы и интересы тогда, в детстве, повлияли следующие материалы: «Граф Дракула», философия истории и Зигмунд Фрейд» В. Цымбурского (послесловие к роману Стокера) и «Сказание о Дракуле-воеводе» (древнерусская повесть, включенная в тоже издание в качестве приложения – в моем сердце эта повесть навсегда затмила всю остальную древнерусскую литературу вроде «Слова о полку Игореве»); статьи Лина Картера, Спрэга де Кампа, пиьма и эссе Роберта Говарда типа «Хайборийской эры», в которых рассматривались особенности созданного последним фэнтези-мира (некоторые из этих статей я и по сию пору рекомендую всем начинающим авторам жанра); статья В. Гопмана «Литература серьезная, значительная, нужная…» о жанре ужасов и готики (в сборнике классических произведений жанра, целиком который я осилить тогда так и не смог, ограничившись «Франкенштейном» Мэри Шелли и несколькими рассказами А. Толстого, По и Гоголя, оставив без внимания прочие и открывавший сборник «Замок Отранто» Х. Уолпола); некролог «Памяти Роберта Эдвина Говарда» за авторством Лавкрафта (кажется, это было мое первое знакомство с чудаком из Провиденса); блестящая (не нельзя сказать иначе) стаья о жизни и творчестве Толкина (автора которой я не помню, а найти книгу, в которой было это предисловие, мне сейчас затруднительно). Я в девять-десять лет рассказывал в школе у доски о Толкине, памятуя об этой статье, и пересказывал одноклассникам сюжет «Двух твердынь».

Из этих статей я многое узнавал о создании тех или иных произведений, о жизни того или иного писателя. Попутно удавалось почерпнуть и более общие знания, научные и литературоведческие представления о мире, о писательстве. Сам я начал что-то писать лет с восьми, а может быть даже раньше. Сейчас уже трудно вспомнить сюжеты фантастических рассказов, которые первыми я показывал своей матери. Думаю что, с поправкой на возраст юного автора, про них вполне можно было бы сказать: «в духе Каттнера» или «в духе Рассела». В одном из них было про незадачливого дядьку, который, пытаясь починить собственную машину, создал настоящую машину времени и встретился с человеком из будущего, который хотел увидеть «великого» изобретателя. В другом ученые за Полярным кругом обнаруживали яйцо динозавра (смею заметить, я писал это до того, как на свет появились романы Крайтона и фильмы Спилберга, так что проклятые американцы наглым образом стащили у меня эту идею). Третий рассказ был про дьявола. Его я отослал в детскую газету города Тверь, называвшуюся «Черный кот» (возможно, она и сейчас существует, я не знаю). Эта газета проводила конкурс фантастического рассказа среди своих читателей, который назывался «ФантАс». Спустя пару лет ко мне домой (в общежитие, где мы жили после того, как сгорел наш дом в городском поселке) пришел фотограф из этой газеты и сообщил, что я, оказывается, в 9 лет выиграл этот конкурс, меня просто не могли найти потому, что письмо потерялось. Газетчики потом еще приходили ко мне в школу и при всех поздравляли с победой, рассказывали моим одноклассникам о том, как им понравился тот рассказ, вручили мне призы: двухтомник братьев Стругацких, кажется и забрали у меня еще пару рассказов, один из которых – я точно помню – потом опять-таки издавали в своей газете.

Это были минуты славы и всеобщего признания. Родители на радостях, кажется, даже выпивали в тот день. Мне особенно было приятно, что победу я одержал в конкурсе, в котором участвовали и подростки гораздо старше меня – лет по 15-18.

В общем, так или иначе, но в то время я зачитывался «страшными» историями и романами Стивена Кинга. Познал, разумеется, и «Дракулу» Стокера, и классические новеллы самых разных авторов (вся штука в том, что я понятия не имел тогда о том, что это все – «классика»). Местное телевидение часто показывало тогда зарубежные фильмы (фактически, это были трансляции «пиратских» видеокассет, но в то время такие вещи прощались местному телевидению – и слава Богу). Каждый вечер наша семья собиралась у экрана, чтобы посмотреть очередной голливудский «киношедевр». Насколько помню, наибольшее впечатление на меня тогда производили не приключения разнокалиберных Джеймсов Бондов, а фильмы с Шварценеггером и сага о «Чужих» бесподобного режиссерского трио: Ридли Скотт, Джеймс Камерон и Дэвид Финчер. Хотя когда «Чужой» демонстрировали первый раз, я уснул на самом начале… Еще мы более-менее регулярно ходили всей семьей в кино: на большом экране я познал «Звездные войны», первую часть «Терминатора», «Кинг-Конга». Что ни говорите, это было золотое время – мое детство, и я скорблю, что оно оказалось так скоротечно и уже никогда не вернется.

Оно по большому счету закончилось, когда умер мой отец (мне было 12 лет), и нас с матерью забрали к себе в Адлер ее родители. Но это уже не столь важно.

Все, что я хочу сказать в контексте нашего разговора о своем детстве, так это то, что мне, пухлому добродушному стеснительному мальчишке было очень интересно читать или смотреть жуткие, наводящие страх произведения. Думаю, определение «жутко интересные» будет наилучшим из возможных, не правда ли? Специфика детства: мне кажется, что однажды к нам в класс пришла старшая девочка (зачем она приходила – не помню) и рассказала нам несколько «классических» историй про Красную Руку и Желтые Занавески – эти чудовищные по сути детские «страшилки», где люди обычно погибали то ли удушенные, то ли обескровленные. Позднее я стал маленьким «королем» таких историй: в тесной компании нескольких приятелей, забравшись куда-нибудь на конструкцию для баскетбольного кольца на игровой площадке, я на ходу сочинял им «басни» про Черную Перчатку, душившую своих владельцев. Хозяева Перчатки пытались уничтожить ее самыми разными способами – сжигали, выбрасывали в мусоропровод – но в «очередной серии» она счастливо (точнее: несчастливо, хе-хе) возвращалась из своего «перчаточного» ада за новой жертвой. Друзья иногда удивлялись, спрашивали «как же так? Ее ведь сожгли, ты говорил». Откуда им было знать то непреложное правило всех классических подростково-детских «ужастиков», сформулированное в одно из частей «Исполнителя желаний»: «Зло никогда не умрет»! Я же, наверное, уже чувствовал это, хотя едва ли понимал осознанно.

Наши родители так или иначе «берегли» нас от ужасов реальной жизни, равно как до поры до времени для всех детей оставались неизвестными, загадочными и манящими темы секса. Запретный плод сладок, и разве могло быть для меня не интересным в то время какое-нибудь произведение вроде романов Д. Руссо («Ночь живых мертвецов»), где присутствовали и секс, и насилие, и смерть?

В какой-то мере этот интерес остался у меня и после того, как умер отец. А когда мы ехали на поезде в Адлер, на одной из станций пассажиры (и я в их числе) увидели на путях останки человека, которого переехало поездом. Помню: издали было видно что-то розовое и бесформенное на рельсах, рядом с чем стоял следователь и что-то записывал в блокнот. Позднее я познал на личном опыте и любовь и секс.

Закончив школу, я поступил не в Московский университет имени Горького, где когда-то учился мой дед по отцовской линии (этот дед умер еще до моего рождения, и мои родители были несказанно удивлены и обрадованы, когда я начал писать свои рассказы, ведь дед был писателем и руководителем тверского издательства, но я об этом ничего не знал, и они восприняли это как реализацию-подтверждение старой поговорки: «природа отдыхает на детях, но проявляет себя во внуках»). Разумеется, я мечтал об этом университете, ведь там «делали» из таких, как я, «настоящих» писателей. Но финансовые возможности нашей семьи были ограничены, и поступать мне пришлось в один из Сочинских Вузов, а конкретно – на филологический факультет местного филиала РУДН. Здесь я относительно многое узнал о литературе (о писательстве, конечно, больше я по-прежнему узнавал из книг и статей), познакомился с античной, средневековой литературой, позднее, когда лекции нам давал приглашенный московский преподаватель, познал постмодернизм. Помнится, определенное впечатление на меня произвела «Апология Сократа». Как-то мне пришло в голову написать «Апологию зла». Влияние на формирование этой идеи оказали в том числе «Гимн золоту» Пьера Ронсара, «Корабль дураков», «Похвала глупости» Эразма Роттердамского. Я начал писать этот «труд» в обычной тетради обычной ручкой мелким почерком, но остановился странице на пятнадцатой, поняв, что, по сути, все мною написанное является апологией вовсе не зла, а скорее страха. Как часто бывает, переосмыслить идею помешали какие-то дела, проблемы и новые интересы, но, скажем так, сознание мое уже самостоятельно приходило к выводам, что страх вполне можно отнести к категориям эстетического, ведь страх чувство полезное, помогающее избежать смерти, страданий, реализующее один из общеприродных животных инстинктов – инстинкт самосохранения.

Готовя курсовые по тем или иным темам (а надо сказать, что в бытность студентом я написал курсовых несколько больше, чем требовалось от студента, – от природы добрый, купив себе компьютер, я помогал с «этим делом» кое-кому из однокурсников, а для любимой девушки так и вовсе набрал и распечатал несколько экземпляров дипломной работы (жаль, любимая девушка это как-то не очень оценила, хе-хе), я заинтересовался новеллами Карамзина «Остров Борнгольм» и «Сьерра Морена». Предложенная тема носила типичный характер: «Предромантические тенденции в творчестве Карамзина», – однако, работая над ней, я понял, что «тенденции» эти выражаются, по сути, в готике, в чертах готического романа. Уже по-новому я взглянул на с детства известные мне статьи Гопмана и Цымбурского, на автобиографические книги Стивена Кинга (“On Writing”, “Dance Macabre”) и им подобные. Я понял уже позднее, удачно защитив курсовую работу, что отечественное литературоведение (да и мировое, наверно, тоже) не признает готическую, «страшную» литературу, что в некоем подобии царства кривых зеркал нашей истории литературы готика есть не более чем проявление предромантических тенденций. И как прав Гомпан, отмечавший, что намеренно «замалчивается» одна из древнейших традиций мирового искусства – «культура ужасов»!

Когда настала пора определяться с темами выпускных дипломных работ, я был морально готов посвятить себя этой проблеме. Моим «руководителем» выступил молодой кандидат филологических наук А. В. Миронов, один из самых интеллигентных и при этом абсолютно лишенных интеллигентской «мягкотелости» людей, которых я когда-либо встречал в жизни. Я предложил ему две темы, на которые мог бы написать свою дипломную, и мы вместе определили одну-единственную: «Трансформация готической жанровой традиции в современном романе (на примере романа С. Кинга «Сияние»)». Должен заметить, что практика «замалчивания» сохранилась и в названии этой работы, где первоначально уточнялось: «…в современном романе ужасов». Мне сказали, что такого жанра нет, есть просто «роман», и все…

В процессе написания этой работы, консультировался со своим «руководителем» раза два-три, не больше. По Интернету он мне переслал копию своей кандидатской (по «Оводу» Войнич), откуда я почерпнул кое-какие данные из терминологии, что касается понятия «миф», «архетип» и т.п. В целом же я просто отдавал ему на проверку те части работы, которые уже выполнил, и он оставался доволен. Честно говоря, не помню ни об одной правке, внесенной в текст по его рекомендации, – единственное, что было, так это то, что мне пришлось текст солидно сократить в итоге. Алексей Викторович, улыбнувшись, отметил, что вместо дипломной я написал диссертацию, по сути и по объему изложенного материала.

Мной были изучены более 300 источников, проведен анализ, рассмотрены общие «мотивы», сделаны доказательные выводы. Я переводил куски текста из англоязычных источников, цитировал статьи и монографии, подтверждавшие мои выводы. В этот период я изучил творчество Лавкрафта, в частности, его блестящее эссе «Сверхъестественный ужас в литературе», переписку с Робертом Говардом, мной были обнаружены факты влияния Лавкрафта на современное массовое искусство и литературу в огромной степени, почему-то незамеченное многими его поклонниками. Великолепнейшая монография В. Э. Вацуро «Готически роман в России» не только дала мне огромное количество важной информации, но и подтвердила важность целого ряда сделанных выводов: о различном понимании эстетической функции страха у разных писателей, о «френетической» ветви в готике и т.д.

Поэтому, когда сейчас мне задают вопрос «почему же вы пишите такие гадости, такие страшные вещи?», это вызывает у меня улыбку: я сто раз читал вариации ответа на этот и подобные ему вопросы. В интервью Фрица Лейбера, у Лавкрафта, у По, у Кинга, Баркера, Маккамона, у Вацуро и Гопмана. Меня вовсе не озадачивает дальнейшая постановка такого вопроса: «Ну ладно пишите… Но почему вас читают?!» Ведь я пытался для себя ответить на этот вопрос в своей дипломной, только сформулировал его по-другому: «Почему одним людям нравится пугать, а другим нравится пугаться?»

Вот дословная самоцитата из той работы:
«Одной из главных проблем, встающих перед писателями, критиками и просто любителями «литературы ужасов» является обоснование того рода эстетического удовольствия, которое испытывает человек при контакте (написание, чтение, слушание) с пугающими произведениями мировой литературы. Более широко вопрос можно поставить следующим образом: 1. почему людям нравится пугать других людей? И 2. почему людям самим нравится пугаться? Вопросы эти из числа риторических, и каждый автор пытался ответить на них по-своему, в чем-то соглашаясь, а в чем-то отрицая мнения предшественников»
И дальше по тексту:
«…Не углубляясь в вопросы классификации и типологии страха, его физического проявления, обратимся к некоторым аспектам реализации «пугающей» функции произведений «макабрической» литературы.

В реализации креативного начала эмоции страха писатели шли различными путями, очевидно, преследуя при этом различные цели. Точнее говоря, цель была одна – вызвать страх, но различались методы, формы достижения главной цели, и, учитывая достаточную широту спектра страха, различался достигнутый результат. Так, Радклифф говорила о чувстве страха двух родов: terror и horror. Первый означал у нее страх-боязнь, страх-опасение, чувственный страх, «священный ужас», в то время как второй был страхом-отвращением, страхом-неприязнью. В своих произведениях Радклифф стремилась достичь эффекта terror, старательно избегая френетических сцен и сюжетов. Читатели и критики отмечают прежде всего искусство создания определенной (суггестивной) атмосферы в ее романах, в которых, помимо всего, всякий намек на сверхъестественное должен был реалистично «объясниться» в финале. Объяснение при этом часто оказывалось «притянутым за уши» настолько, что «реалистичная» развязка казалась едва ли не более невероятной, чем допущение сверхъестественного. Нагнетание ужаса (terror) с последующим финальным разоблачением его «потусторонней» составляющей Радклифф и ее единомышленники объясняли нежеланием потворствовать средневековым суевериям. Эта установка идет от сентименталистов и просветителей и, как мы уже отметили, нередко проявляла себя в «реалистических» нелепостях, будучи, по сути, проявлением устаревшей художественной системы. В рамках готического романа подобные проявления, очевидно, напрямую связаны с эмоциональным полем страха. Аристотелевый катарсис, вызываемый глубочайшими потрясениями души, сопереживающей трагическому герою, в применении к готике проявляется в частичном отождествлении читателя или читательниц (исторические свидетельства говорят, что последних было значительно больше) с главными героями произведения, которые подвергаются ударам судьбы, преследованиям, суггестивным кошмарам, но при этом в финале сверхъестественное и пугающее разоблачается, порок (персонифицированный, обыкновенно, в образе какого-нибудь средневекового злодея – монаха или дворянской особы; при этом заметим, что персонификация каких-либо отрицательных качеств или же их совокупности – прием, позаимствованный Уолполом и его продолжателями у т.н. «народного» средневекового театра) наказан, тайны раскрыты, а положительные герои оказываются в ситуации «традиционного хеппи-энда», нередко сопровождающегося свадьбами, неожиданными наследствами и т.п. Это не катарсис Аристотеля, но уходящий корнями к этому понятию способ психологической релаксации, когда реципиенту сначала предложено испытать условный, литературный страх, а потом избавиться от этого страха»

Отталкиваясь от исследований психолога А.Кемпински в области страха, можно выделить три эмоции, относящиеся к «полю страха»: удивление-испуг, страх-ужас, интерес-возбуждение.
«…По мнению В. И. Тотоева, «можно утверждать, что человеком, создавшим первую технологию страха, был Артур Конан Дойл. Готические романы, написанные до него, как правило, были результатом мучительных озарений, терзаний духа, романтических переживаний, это были штучные произведения, и мало кому из авторов удавалось повторить свой успех. Формально Конан Дойл никогда не работал в жанре ужасов, но в рассказах о Шерлоке Холмсе изобрел некий метод, сумму приемов, позволявших раз за разом безошибочно программировать читательские эмоции. Он усовершенствовал эти приемы до того, что сумел овладеть не только умами читателей, но и кошельками издателей. Он был первым в истории культуры профессионалом страха.
Вот типичная модель рассказа о Шерлоке Холмсе. К знаменитому сыщику является посетитель и излагает историю, которая может не содержать ничего пугающего или даже криминального. Но она обязана быть странной, алогичной, необъяснимой (момент манифестации «жуткого», который позднее в кинематографе ужасов укоренится в снах или видениях героя). Словно нарисованные детской рукой человечки, велосипедист, регулярно возникающий на пустынной сельской дороге и исчезающий неизвестно куда, — сами по себе эти события еще не несут опасности. Но они непонятны, необъяснимы и потому тревожат. Маленький сбой в привычном порядке вещей заставляет подозревать присутствие зловещего Нечто, опасности, не персонифицированной и оттого непредсказуемой и грозной.
<…>

Итальянский искусствовед Карло Гинзбург в работе «Приметы: уликовая парадигма и ее корни» отмечает сходство между дедукцией Шерлока Холмса и методами психоанализа, фактически ставя знак равенства между понятиями «расследование» и «лечение». Такую же аналогию можно провести между «тайной» и «болезнью». Герои рассказов Конан Дойла словно заболевают тайной, их поведение напоминает симптомы паранойи, и они обращаются к сыщику-доктору за излечением. Известное высказывание Юнга: «По старинному поверью, божество или демон говорит на символическом языке спящему, а толкователь снов имеет своей задачей разгадать эту странную речь», — идеально описывает построение действия в этих рассказах, если за «символическую речь» принять язык улик, «божество или демон», говорящее на этом языке, — есть тайна (лавкрафтовское Неназываемое), ну а толкователем выступает, разумеется, Шерлок Холмс. В этом случае формула, изобретенная Конан Дойлом, выглядит так: тайна — расследование — выздоровление».

Таким образом, сопоставив вышесказанное, мы обнаруживаем, помимо прочего, что корни детективного жанра в «психоанализе до психоанализа», в готической традиции сентиментальной ветви этого жанра, и нас уже не удивляет, что Э. А. По считается, с одной стороны, родоначальником «детектива», а с другой – ярчайшим представителем «черного романтизма».

Продолжая сопоставление детективного и «макабрического» жанров с точки зрения психического, мы обнаруживаем и иную формулу-сюжет, отличную от Конан-Дойловской. «Тайна – расследование – безумие», В. И. Тотоев также называет ее «коллинзовской», обнаруживая ее «прообраз» в произведении У. Коллинза «Лунный камень». Здесь подразумевается драматический прием или сюжетный ход, в силу которого разгадка тайны оказывается страшнее самой тайны. Прекрасный пример найден Тотоевым в кинематографе – «в мистическом триллере Алана Паркера «Сердце Ангела», где осуществлен идеал «коллинзовского» сюжета: жертва, расследующая собственное убийство, обнаруживает, что сама и является убийцей». Заметим, что подобный сюжетный поворот генетически также укоренен в произведениях литературы «тайн и ужасов» и также обнаруживает себя в произведениях По (например, в «Падении дома Ашеров»).

Как видим, кроме радклифианского метода нагнетания страха для осуществления релаксации, выраженной в последующем избавлении от этого страха путем простейшего «счастливого конца» и развенчания сверхъестественного, в «культуре ужасов» преобладает метод, использующий креативное начало эмоционального поля страха без его последующего литературно (или сюжетно-образно) выраженного «распада», а, обычно, наоборот, связанный с достижением эмоционального пика в пределах этого поля. Причем, таким пиком является не «удивление-испуг» или «страх-ужас» согласно приведенной выше упрощенной классификации, но достижение (временное, «литературно-ограниченное») маниакально-невротической степени ужаса.
«Различение реального и невротического страха волновало философов давно. Иллюзорный страх даже считался феноменом не человека, а Природы, и уже у Плутарха был назван паническим (Пан – олицетворение природы). Шопенгауэр пишет, что «панический страх не сознает своих причин, в крайнем случае за причину страха выдает сам страх». Он приводит слова Роджера Бэкона: «Природа вложила чувство боязни и страха во все живущее для сохранения жизни и ее сущности, для избежания и устранения всего опасного. Однако природа не смогла соблюсти должной меры: к спасительной боязни она всегда примешивает боязнь напрасную и излишнюю». Приведенное высказывание Шопенгауэра о страхе, как причине самого страха, перекликается с некоторыми рассказами А. Бирса, персонажи которых погибают не от встречи с чем-то ужасным, а от самой боязни этой встречи или от иллюзии этой встречи, вызванной в сознании персонажа, опять-таки, страхом. Таким образом, писатель заставляет читателя испытывать ужас перед самим ужасом. Страх, защитная реакция человеческой психики, оказывается причиной смерти или безумия (мотив, постоянно «гуляющий» из произведения в произведение авторов «макабрической» литературы: при встрече с чем-то ужасным и непостижимым, человек сходит с ума от ужаса). Этот уровень постижения эмоционального поля страха выглядит в ближайшем рассмотрении более глубоким, нежели сентименталистский взгляд на проблемы страха у Радклифф. Можно предположить, что, с одной стороны, выход на этот уровень в произведениях американских и европейских романтиков (Ирвинг, Гофман) и «черных романтиков» (По, Бирс, Лавкрафт) является следствием общеисторического литературного развития, а с другой – тесно связан с достижениями в области познания психического в философии и психологии к концу XIX века (Ницше, Юнг, Фрейд и др.).

Френетическая ветвь готического романа сосредоточена в иной области эмоционального поля страха. Льюис, Бекфорд, Метьюрин не только не заботятся о естественном разъяснении сверхъестественного, но и используют приемы натуралистического описания всевозможных ужасов, от которых намерено уходит Радклифф и другие представительницы «женской» готики. Они стремятся вызвать отвращение и неприязнь при помощи шокирующих сцен. Их основная цель при этом – поразить воображение читателя масштабами раскрывающегося перед ним ужаса. Положительный финал в «Монахе», «Ватеке», «Мельмоте Скитальце» как таковой отсутствует, очевидно, ввиду отсутствия однозначно положительного главного героя. Читателю психологически не с кем себя идентифицировать, ему предлагается как бы понаблюдать за действием и персонажами «со стороны», и пугают реципиента френетики именно изображением потрясающих душу картин человеческого грехопадения, дьяволиады, кровавых ужасов.

Как ни странно, френетическое понимание страха как отвращения и потрясения оказывается ближе к романтизму, нежели саспенс Радклифф. Отказ Льюиса, Бекфорда и Метьюрина от «объяснения необъяснимого», отказ от использования образа однозначно положительного главного героя вместе с выведением на первый план героя отрицательного, совращаемого или совращенного, подвигнутого на множество антигуманных преступлений дьявольскими силами представляется близким эстетике романтизма с укорененном в нем мистицизме, с противоречивыми героями: полуизгоями-полубунтарями. «Франкенштейн, или Современный Прометей» М. Шелли, как явление романтизма, развивает образ «плохого хорошего» героя с точки зрения морали. В романе два главных героя: ученый Франкенштейн и созданное им из частей мертвых тел существо (т.н. «Чудовище Франкенштейна»). Первый, движимый страстью к научным открытиям, дает жизнь второму, берет на себя функцию бога-творца, но совершает моральное преступление, отказываясь от собственного создания, уродливого и внушающего ужас. Чудовище Франкенштейна – трагичный романтический образ, абсолютный аутсайдер в человеческом мире, невероятно одинокий, но способный испытывать весь спектр человеческих чувств. Именно эти чувства побуждают создание совершать преступления, для него акт насилия над человеком становится актом мести человеку за ненависть, которую Чудовище у него вызывает. Таким образом, «положительный» герой Франкенштейн оказывается «ущербным» с точки зрения морали (его смерть в конце романа логична, как смерть «богоборца», художественная функция которого лежит на ученом в начале романа), «отрицательное» же Чудовище обретает все черты трагического персонажа, тем самым «отрицательность» его сводится к нулю.

Однако, вернемся к изучению спектра страха в готическом романе и произведениях «черного романтизма». Еще одна тенденция, ярко представленная на протяжении всей истории литературы: интерпретация страха перед сверхъестественным или страха перед неведомым. Более всех эту концепцию развивал Г. Ф. Лавкрафт в конце XIX – начале XX веков. Считая страх перед неизвестным наиболее сильным и наиболее глубоко укорененным в сознании человека еще с первобытных времен, Лавкрафт разработал собственную художественную систему, способствующую, на его взгляд, художественной передачи этой области эмоционального поля страха. Отрицание сверхъестественного не только не свойственно творчеству самого Лавкрафта, но он даже жестко критиковал Радклифф и других представителей литературы «тайн и ужасов» за рационалистическое стремление «уйти от неведомого». Также Лавкрафт стремился теоретически отдалиться и от френетической ветви:
«Этот тип литературы ужаса (космический ужас, страх перед неведомым – П. М.) не следует смешивать с внешне похожим, но с психологической точки зрения совершенно другим типом; с литературой, которая пробуждает обыкновенный физический страх и земной ужас и у которой, безусловно, есть свое место точно так же, как оно есть у традиционной или даже нетрадиционной или юмористической литературы о привидениях, где автор особым приемом или заговорщицким подмигиванием изменяет смысл явной патологии. Однако это не имеет отношения к литературе космического ужаса в ее истинном значении. В настоящей истории о сверхъестественном есть нечто большее, чем тайное убийство, окровавленные кости или простыня с гремящими цепями. В ней должна быть ощутимая атмосфера беспредельного и необъяснимого ужаса перед внешними и неведомыми силами; в ней должен быть намек, высказанный всерьез, как и приличествует предмету, на самую ужасную мысль человека – о страшной и реальной приостановке или полной остановке действия тех непреложных законов Природы, которые являются нашей единственной защитой против хаоса и демонов запредельного пространства». Такой ужас, по Лавкрафту, является категорией эстетического, а не физического.

Лавкрафт использовал специфическую, безошибочно узнаваемую современниками и позднейшими читателями систему художественной атрибуции сюжета. При этом писатель считал сам сюжет вторичным по отношению к атмосфере. «Важнее всего атмосфера, ибо конечный критерий достоверности – не подогнанный сюжет, а создание определенного настроения». Знаменателен вывод Лавкрафта о том, что «мы должны судить повествование о сверхъестественном не по авторскому замыслу и не по сюжетной механике, а по эмоциональному уровню, которого оно достигает в наименее «земном» пункте». Здесь писатель и исследователь вплотную подходит к пониманию «коллективного бессознательного» мифологического мышления и специфике его реализации в искусстве и литературе в области эмоционального поля страха»

Вот Вам обоснование «полезности» и «значимости» литературы ужасов в разных ее проявлениях. Конечно, не всякому человеку необходимо такое «пугание самого себя» для позднейшего испытания расслабления, «релаксации», того, что можно назвать «было страшно, но отпустило».

Лавкрафт отмечает: «…У призрачного ужаса, как правило, небольшая аудитория, поскольку он требует от читателя вполне определенной способности к фантазиям и отстранению от обычной жизни. Сравнительно немногие в достаточной степени свободны от власти повседневности и способны отвечать на стук извне, поэтому вкус большинства в первую очередь удовлетворяют рассказы о банальных чувствах и событиях; и это правильно, наверное, поскольку банальности составляют большую часть человеческого опыта. Чувствительные люди всегда были и будут с нами, но иногда случается и так, что неожиданный приступ любопытства смущает и самую недоверчивую голову; поэтому никакая рационализация, никакая реформа, никакой фрейдистский анализ не в состоянии полностью уничтожить трепет, возникающий во время бесед у камина или в лесной чаще».

Наверное, Вы, недоброжелательно настроенная часть читательской аудитории, сравните это с нездоровым любопытством человека, с интересом слушающего новости о кровавых бандитских разборках и очередном землетрясении/наводнении/извержении. Почему-то кто-то решил раз и навсегда для себя, что искусство должно заниматься только лишь созданием прекрасного, а ужасное или безобразное следует оставить в стороне, не замечать или, если уж Вам так хочется, рассказывать о нем, но непременно с моралью, с выводами и т.д. Но разве содержит прямые и непременные выводы/мораль, допустим, «Триумф смерти» Питера Брейгеля или «Девушка и смерть» Ганса Бальдунга Грина? А картины Дали? А поэзия символистов? А «Песочный человек» Гофмана?

Прочитав один из моих рассказов, со мной начали длительный спор, итогом которого стала эта статья. В одной из развернутых реплик оппонентом был сделан вывод, что я пишу ужасы ради денег, то есть потому, что ужасы востребованы. Изначально меня убеждали в моих психических проблемах. На это даже нельзя обижаться, потому что подобные домыслы – давние спутники всех авторов, работающих в жанре «темной», страшной литературы. Разве не слышали мы про ненормальность По и Лавкрафта? Разве не был Амброз Бирс «семейным деспотом», избивавшим свою жену? Удивительное дело, Вы чувствуете эту логику? Если автор не пользовался признанием и популярностью при жизни (По, Лавкрафт, Бирс), т.е. не «писал на потребу», значит он был псих. Если же он не псих, если его не мучают кошмары, если он время от времени пишет что-то еще, не столь «страшное» и более привычное, значит «ужасы» он «крапает» ради денег. Вам самим не кажется в свете вышеизложенного несколько наивным подобный взгляд на вещи?

Давайте уберем насилие, «расщепление сознания» из искусства. Что у нас останется? Безмерное количество однообразной литературы, описывающей красоты природы, веселые случаи из жизни или реалистически критикующей мелкие человеческие недостатки. На сайте «Литсовет» исключительно ради денег я написал лишь миниатюру-экспромт «Кто так пасует?!» о футболе и семейной жизни. Мне было бы слишком неинтересно писать это просто ради этого самого по себе. Неужели футбол и семейные неурядицы важнее, «вечнее» для литературы, чем проблемы жизни и смерти? Не правда ли, смешно такое предположить.

Между тем, даже «страшные» рассказы далеко не всегда пишутся лишь с целью «напугать». Возьмите мой рассказ «Задание на дом». Все, что я в нем сделал, так это посмеялся «черным» смехом над детской нелюбовью школьников к своим учителям. Я «убил» в рассказе «биологичку». В другом рассказе я сталкиваю ужас реальный (маньяка-убийцу) и ужас мистический, ужас «детских кошмаров», и позволяю последнему победить, спасая, между прочим, ребенка от гибели. Еще одно произведение «из последних», это вызвавший дискуссию рассказ «Часто снились кошмары». По мнению моего оппонента, подобная литература может лишь породить еще больше маньяков и ненормальных. А почему? Ведь я прямо указал ту мысль, которая лежит в основе рассказа. Отталкиваясь от цитаты из Гойи «сон разума рождает чудовищ», я задаю вопрос: а что, если наоборот? Что, если чудовище спит, – может ли тогда родиться разум? И иллюстрирую эту мысль рассказом, в котором тюремный палач, на досуге пишущий популярные документальные книги о своих подопечных, сам оказывается маньяком, чудовищем. Просто это чудовище «нашло себя» в этой жизни, оказалось умнее прочих социопатов и садистов. Это чудовище «спит», оно не проявило себя так, чтобы люди обнаружили его «чудовищность», оно ведет себя как вполне разумный человек… но не перестает при этом оставаться чудовищем. Конечно, я утрирую в рассказе. Но, оглянувшись вокруг себя, мы ведь можем найти таких «чудовищ», а если нам хватит духу, мы сможем заглянуть и «внутрь себя», быть может, с тем же «успехом».

Так что, неужели Вы мне предлагаете считать это чушью? Неужели сериал по ТВ про «Виолу Тараканову, любительницу частного сыска» – лучше, значительнее, важнее?

И разве не кажется Вам самим оскорбительным по отношению к «темным» авторам мнение, что они либо «ненормальные», «больные на голову», либо пишут исключительно ради денег?

От издателя: Бывало так, что, засыпая в теплой уютной постельке, вы вдруг вздрагивали от неясного шороха и подозрительных звуков?
Вспомните детство – вы тоже боялись страшного и злого Бабая и совершенно точно знали, что он существует. И даже научные разъяснения родителей – дескать, чудищ не бывает! – мало утешали.
ВЫ БЫЛИ ПРАВЫ! Бабай ЕСТЬ. И он ГОРАЗДО страшнее, чем можно себе представить!

Мастер кошмаров Борис Левандовский поведает вам эту жуткую историю.

Ссылки в итернете:

- Официальный сайт Бориса Левандовского

- О «Бабае» на ЛОТ

Купить на OZON.ru